Рыцарь, красавица, чудовище, шут. Съешь сердце – получишь любовь

Лицо, как и прежде, с ровным тоном и без румянца на скулах, волосы лежат идеально, но свободно, одна светлая прядь чуть выбилась на лоб, и девушка тут же ее поправила… Серо-голубые глаза скрываются за солнечными очками, Аллекс не может понять, когда та все же смотрит в его сторону, но продолжает таращиться. В него, как назло, уже въехала какая-то бабка в красном берете, на повороте проехали колесом тележки по ботинку, когда он зазевался, наблюдая, как мисс Густавссон берет с прилавка воду и внимательно читает состав.

В паре десятков ярдов раздался странный грохот, агент Серрет и Вильгельмина одновременно повернули головы к источнику шума.

– Это ограбление! Всем лечь на пол! Давай сюда деньги, иначе я прострелю тебе башку!

Крики и возгласы испуганных зрителей были соответствующим сопровождением, Вильгельмину словно парализовало, рука сжалась вокруг пластика бутылки, но ни один мускул не дрогнул на бледном лице.

Как же ей не везет! Теперь Феб ее и в магазин одну не будет пускать, только с сопровождением! Проклятый придурок, неужели не мог найти другого магазина, не мог прийти грабить в другое время?!

То, что у обычных людей входило в ежедневную рутину и было в порядке вещей, Вильгельмине доставалось с боем: пройтись в одиночестве вдоль прилавков, прогуляться по парку, сходить в кофейню в перерывах между съемками – для воспитанницы Феба де Лавендера непозволительная роскошь.

Любимая, дорогая, но все же кукла… Феб контролировал все ее передвижения, мог проверить телефон – даже не скрывая своей вседозволенности, – знал обо всех ее знакомых и коллегах, выбирал ей гардероб.

Вильгельмине несказанно повезло, что против худи оттенка кэмел и синего пальто – из последней коллекции Берберри с фирменным клетчатым принтом на подкладе, – Феб не имел ничего против, и можно было надеть что-нибудь менее формальное.

Иногда Вильгельмина ощущала себя неблагодарной сукой, последней предательницей, когда переставала ценить комфорт и удовольствия, которые мог себе позволить не каждый.

Далеко не каждый… Однако цена за рабство была высока.

«Другим хуже, чем мне…» – успокаивала себя она. Она была вежлива со всеми, дружила со всеми вне зависимости от положения – как можно дружить, если приходится скрывать одну маленькую деталь, определяющую все ее существование… Она ощущала себя самозванкой на празднике жизни, мертвецом, не способным понять радость, страсть и беззаботность, вкус свободы и простого бытия.