Богатые тоже мёрзнут

Точнее, только здание. Ночной клуб будет делать. Вот нас всех Петровна «по собственному» желанию и увольняет.

– Зачем? – Мне показалось, я ослышалась. – По чьему желанию?

– Будущего владельца, само собой, – усмехнулся мужчина. – А по бумагам нашего личного. Это чтобы три оклада не платить по сокращению. Мне сноха сказала: Петровне на лапу дали, чтобы она тут тихо все организовала и утрясла проблемы.

– Откуда такие подробности? – Я подозрительно прищурилась. – Снохе-то откуда знать!

– А она у меня администратором работает в «Зевсе».

 – Сторож произнес название того самого пафосного клуба из приглашения. – Ушки на макушке держит и своим все рассказывает.

– Но как же утренники, звери? – до моего наивного мозга ситуация доходила очень медленно.

Василий пожал плечами.

– Понятия не имею. Были б лошади, на мясо отправили. А этих… – Он покосился на Гошу, который опять тренировал стойку на ластах. – В море, наверное, выпустят, ну или продадут кому.

– Капец, – только и смогла выдохнуть я, ощущая волну гнева в груди.

Вот она, Родина-мать! Самое время было бы пойти писать жалобы, вот только что-то мне подсказывало: бесполезное это дело. Как напишу, так и замнут.

– А кто выкупает? Имя у него есть? Что-нибудь еще ваша сноха сказала?

– Думаешь, я запомнил? Москвич какой-то. – Сторож немного пожевал губы, нахмурив и без того морщинистый лоб. – А может, из Питера. Стрельцов… Стрельченко… Стрелецкий… Что-то в этом духе.

Пальцы сжались в кулаки. А в мозгу уже родился план.

Возможно, бестолковый, но вполне решительный.

Похоже, сама судьба подбросила мне в ящик чужое приглашение. Нужно попасть на сегодняшнюю вечеринку, найти этого самого Стрельцова и попытаться поговорить. Вряд ли я сумею заставить его отказаться от сделки по приобретению клуба. Но вот судьбу животных я была обязана выяснить!

* * *

Принять решение было гораздо легче, чем начать действовать. И чем больше я думала о своем отчаянном плане, тем волнительнее становилось в груди.

Перед уходом с работы я отчетливо слышала, как скрипнула зубами Грымза: ей так и не удалось добиться от меня увольнения «по собственному» желанию, хотя, Бог свидетель, она очень старалась.

После ее «ты сама, как моржиха, Селезневская, неповоротливая и тупая» единственным, о чем я могла думать, было время. Я считала минуты до ухода.

Нет уж, так просто сдаваться было нельзя. Мой дом никто в здравом уме не купит, останься я без работы. Да и животных было жаль до безумия.