Максимальное удовольствие

– А ты мало того, что не воспитана, ты еще и хамка, – сделал мне замечание мужчина. – Немедленно извинись, – приказал мужчина.

– А вот и не подумаю, – по-детски отреагировала на слова незнакомца.

Не знаю, чем бы закончилось наше противостояние, но тут к нам подлетели две кумушки, что занимали место в шаттле недалеко от меня.

– Лауренцо, ведь это вы? Скажите, что это вы. Ведь, правда вы? – затараторила одна, вцепляясь мужчине в руку, словно рыба пиранья в свою добычу.

Так это об этом мужчине шел разговор между кумушками? Я скептически посмотрела на него.

И что в нем знаменитого? Я о таком человеке не слышала, а раз не слышала, то значит он недостаточно знаменит, решила про себя.

– Я не могу поверить, что стою рядом с Лауренцо, – заверещала ее подруга. – Можно я с вами запечатлеюсь? – и женщина выхватила голопад и начала снимать. – И еще разок. И еще один. А теперь всем вместе. А теперь вот так, -дальше я старалась не слушать, давясь со смеху, наблюдая все со стороны.

Надо было видеть, как кривился незнакомец, когда его будто тряпичную куклу дергали в разные стороны кумушки, чуть ли не разрывая на части. И почему бы ему не прогнать их прочь? Я бы, наверное, так и сделала.

Будучи привлеченными чересчур активными кумушками к активно запечатлевающейся троице, стали подтягиваться люди. Сказано, что больше двух это толпа.

– Мама, мама, это же Лауренцо Пруди, известный на весь мир меценат, бизнесмен…, – оттеснившие меня мама с дочкой развеяли часть появившихся вопросов.

Моя нелюбовь к головизорам сыграла со мной злую шутку. Я не разглядела за заросшим лицом известного человека. Впрочем, не особо о том переживала.

Я под шумок постаралась сделать ноги, отправившись на поиски своего чемодана. Вот кем оказался мой случайный знакомый. То-то мне его надменный взгляд не понравился. Избыток денег давал о себе знать. Что же известный богач, если верить девочке, как простой плебей летел в общественном шаттле? Видимо, поиздержался бедняжка.

На чем-то прогорел. В способность богатого пройти через игольное ушко я не верила, вернее, в отказ от благ ради чего бы то ни было.

Кумушки настолько сильно и плотно атаковали бедного Лауренцо, что я даже ему посочувствовала, потому как перехватила его взгляд, в котором прочитала ужас неизбежного. Не по этой ли причине он зарос как бармалей, чтобы не быть узнанным? Впрочем, это его сугубо личное дело.