Практическая антимагия

Объяснить заботливому тюремщику, что мое нынешнее состояние далеко от того, в котором оказываются знатные дамочки, заметившие кровь на теле верного воздыхателя, я пока не мог. А в череде звуков «ны», «ом» и «умм» даже лучший эленхаймский языковед вряд ли узнал бы простую человеческую фразу: «У меня не обморок».

Передо мной мелькнула железная фляга, и по лицу потекла прохладная вода. Как ни странно, помогло. Я прерывисто вдохнул, как вдыхают люди, едва не ставшие утопленниками.

– Ожил? – Блам тронул меня за плечо.

Я потряс головой, пошевелил руками и поводил языком от щеки до щеки. Все, что должно было двигаться, – двигалось.

– Вроде бы, – ответил я сипло. – Благодарю.

– Колдовал?

– Не без этого.

Вот уж оседлал загробного дракона, так оседлал. Ощущение такое, будто шлепнулся не с лавки, а с вершины барарской башни. Слизнув кончиком языка несколько капель с губ, я отер мокрое лицо ладонью. Пить по-прежнему хотелось, но вся вода ушла на мое оживление.

– Я что-нибудь говорил? – поинтересовался я, надеясь, что в бреду не выдал никакой тайны.

 – Или, может быть, кричал?

– Скорее мычал, – усмехнулся тюремщик, оживив сеточку морщин на худом лице. – Испугал ты меня. Я уже хотел к лекарю бежать.

Блам протянул мне длинную костлявую руку, предлагая покинуть лавку. Подняться я не рискнул. Была вероятность снова клюнуть носом пол; теплые ступни, казалось, щекочут сотни тонких пальчиков.

– Пока посижу, – сказал я.

Тюремщик осторожно опустился на лавку, уважая ее возраст, и сплел пальцы на животе.

Только сейчас я заметил, что на тыльной стороне его ладони размазана кровь. А по шее тянутся глубокие царапины, сбегая под грязный ворот рубахи не пойми какого цвета.

– Твоя? Кровь?

Вместо ответа Блам отстегнул от ремня плеть и повертел ее перед собой. На ней темнели пятна крови, в шипах застряли клочки кожи.

Не хотелось бы попасть под горячую руку потомственного тюремщика. Кому-то очень не повезло. И кто-то очень ошибся, решив показать свой норов перед Бламом. Он мужик простой, к хрусту ребер и виду крови привыкший; если что не понравится, церемониться не будет.

– Никак новые узники прибыли?

– Угу, – подтвердил Блам, убирая плеть. – Один хуже другого. Видать, пока в клетке по дороге сюда тряслись, сговорились о побеге. Племяша моего чуть насмерть не задушили. Конокрады проклятые.

Определенно, кто-то из конокрадов не дотянет до казни, а кто-то не доживет до утра. Не сомневаюсь, плеть еще не раз попьет их кровушки. Поделом.