Практическая антимагия

 – Может, и вправду заприметят сынка. Я ее для такого случая и берег.

Я кивнул. Не переживай. Эх, вина бы сейчас да трубочку, чтобы гонца было ждать не так томительно.

– Скажи только, ты листал ее перед тем, как мне принести?

– Случалось. А что-то не так?

– Напротив, теперь все как надо.

Он с недоумением посмотрел на меня. Спросил:

– Может, нужно чего? – Тюремщик читал мои мысли. – Все-таки последний день у нас. Да и за лечение… – сказал он уже в дверях. – Ты только скажи.

– Поесть бы настоящей стряпни да попить бы вина, – улыбнулся я.

 – Чего еще может желать узник?

Блам хлопнул глазами и закрыл дверь. А я подпрыгнул так высоко, что едва не коснулся потолка. После чего вцепился в прутья оконной решетки, не желая их отпускать. Наверное, от радости я бы еще и сплясал, если бы умел.

Там, за старой решеткой, меня ждала красавица-дева по имени Свобода. Ее глаза были цвета ясного неба, ее чарующий голос тихо шумел океанскими волнами, а дыхание пьянило крепче всякого вина.

Она манила, очаровывала, завораживала. Хотелось ее обнять, прижать к себе крепко-крепко и не отпускать. Никогда.

Темница как будто стала меньше; воздух, казалось, наполнился таким смрадом, словно за дверью лежал и разлагался орочий труп.

– Я иду к тебе! – кричал я красавице-деве и висел на прутьях, покуда в руках не иссякли силы. – Я иду!..

Каждый миг ожидания был подобен пытке. Побродив некоторое время из угла в угол, я прилег на лавку и, чтобы хоть как-то себя развлечь, решил почитать доверенную книгу.

На первой странице красивым почерком было написано: «История крепости Барар от времен основания до наших дней». Ну посмотрим, что там написал Бламский отпрыск?..

Книга отпрыска оказалась небезынтересной. Нет, в ней не страдали красавицы, бесконечно льющие слезы по узникам, не текли реки крови во время пыток, не катились головы, отрубленные барарскими палачами, и не извивались в предсмертной агонии мученики на кольях, но во время чтения зевать не пришлось.

Несмотря на направленность книги, читать ее было легко и приятно, в отличие от многих и многих исторических многотомных трудов, сочиненных известными асготскими писаками. Бламский сын, сумевший раскопать интересные подробности о старой тюрьме, охотно делился ими с читателями, стараясь избегать нудных исторических характеристик. Надо признать, очень часто ему это удавалось.