Новик, невольник, казак

* * *

Свернув направо во второй раз, лодка выскочила из камышовых зарослей на весьма приличных размеров протоку. Вода здесь не стояла, а, весело шумя, проносилась мимо пологого острова. В верхней части которого, метрах в ста от берега, стояла небольшая деревянная крепость. Опоясанная сплошным, крепким частоколом с двумя видимыми с воды башнями на углах и одной широкой, надвратной. Виднелись также жерла нескольких пушек… Или мортир… В этом я не спец. Но размеры солидные, хоть арбузами заряжай. А еще за частоколом высился крест, венчающий маковку церкви… Православный.

Вся площадь перед частоколом аж роилась от народа, словно в супермаркете в день предпраздничных распродаж или перед офисом объявившего о банкротстве банка. Не меньше сотни… Гомон тоже стоял соответствующий. Удивительно, насколько заглушают звуки камыши и тростник. Пока не выплыли на плес, ничего не слышал. Даже сомневаться начал, хорошо ли запомнили указания и туда ли свернули. А потом как звук включили…

Особенно со стороны одной, самой большой группы, плотно облепившей перевернутую вверх килем большую лодку.

Более стройных, чем байдак, обводов и хищного, что ли, вида. Явно предназначенную для стремительного броска, а не для перевозки грузов. Видимо, это и есть та самая чайка, легендарное судно запорожских казаков, на котором они переплывали Черное море и задавали жару Высокой Порте.

– Тащи! Тащи…

– Куда прешь?! Глаза разуй!

– А чтоб тебе повылезало! Стой, зараза!

– Заноси! Заноси!

– Осторожно!!!

Часть толпилась на берегу, а другая – по колени в воде.

То ли вытаскивали для починки, то ли наоборот – спускали на воду.

В другой стороне острова, отсюда невидимой, поднималось несколько десятков дымов и звенели наковальни. Из-за шума протоки казалось, будто перезвон доносится издалека. А то и вовсе из-под воды.

Лодка ткнулась носом в прибрежную мель и остановилась. Полупуд тут же выпрыгнул и поклонился в пояс.

– Ну, здравствуй, матушка Сечь. Давненько ж я дома не был, – Василий перекрестился на церковь.

Вслед за ним перекрестился и Типун. Право слово, поведение разбойника интриговало меня все больше. На нас стали оборачиваться, так что и я осенил лоб крестным знамением.

– Эй! Хлопцы! – заорал самый глазастый, бросая шапку оземь. – Гляньте! То ж Полупуд! Чтоб меня турецким ядром на части разорвало, если брешу!

– Точно… Василий… – согласился еще кто-то. – Вот так штука. А мы ж его…

– Челом, братья! – поклонился казакам Полупуд. – Рад, что помните.