Моя тюрчанка

Он ведь отработал деньги, которые мы ему заплатили – устроил мою девочку на присматривать за котами. Или галантный, как средневековый рыцарь, директор агентства хочет поздравить Ширин с первым выходом на смену?.. В груди у меня отчего-то заныло. Моя милая нажала «принять вызов» и включила громкую связь.

– Алло, алло, – раздался голос Бахрома, почему-то суровый. – Ширин?.. Я вас не разбудил?..

– Нет, – пролепетала моя девочка.

– Итак, по кошачьему отелю – отбой, – огорошил нас Бахром. – Мне оттуда позвонили.

Сказали: уже взяли сотрудника.

– А как же… как же моя работа?.. –со слезами в голосе спросила Ширин.

– Я посмотрю имеющиеся вакансии, – тем же металлическим тоном пообещал Бахром. – Вечером позвоню вам. Что-нибудь предложу. Сами меня не набирайте – я могу быть на совещании. До связи.

Бахром отключился. Он не счел нужны даже извиниться.

Я почувствовал, как внутри у меня что-то оборвалось. Горло забил ком. Я не выдавил бы и слова – даже если придумал бы подходящую к ситуации фразу.

Моя милая не будет трудиться в кошачьем питомнике. Мечта разбилась – как шар из цветного стекла. Бахром разговаривал с моей девочкой чуть ли не грубо. Он совсем не был похож на того блестящего мужчинку, который дымил на нас дорогой сигарой и заливался соловьем. Ширин уронила телефон на стол. Сгорбилась на своем стуле. Казалось: она переломилась, как сухая тростинка. Или сникла, как цветок на ветру. Прошептала:

– А я так хотела ухаживать за котятами…

Я молчал – не менее опустошенный, чем любимая.

Бахрому легко было объявить: место, мол, занято. Конечно, конечно!.. У самого-то господина Мансурова все хорошо: сигара, пиджак, налаженный бизнес, крокодил, черепаха. И никакого страха быть депортированным. А мы сражаемся с судьбой. От того, получит ли моя милая в самое ближайшее время работу – для нас зависело очень многое. Собственные жизни мы сделали ставкой в этой игре.

– Ширин… – наконец разродился я. – Ты не грусти, ладно?.. Бахром сказал: вечером позвонит и предложит другую работу.

С кошачьим отелем просто не сложилось. Бывает.

– Да… разумеется… – без малейшей уверенности отозвалась любимая.

Я, вместе со стулом, придвинулся к милой и – со всей нежностью, на какую был способен – обнял свою девочку. Ширин спрятала свое хорошенькое личико у меня на груди и расплакалась.

– Не надо. Не надо, олененок мой, – твердил я, проводя рукой по темным косам милой. Я хотел утешить любимую, но сам был в напряжении.