Когда гаснут звёзды

Как ты с ней списался, даже неведомо, наверное, и дедушке Мальфасу, но хандрил ты знатно. Незнамо как познакомившись ты с ней сколько переписывался? Месяц, два? Сам говорил, что она для тебя просто друг по переписке, – поморщил лицо Итиэль. – А когда она прислала письмо, что влюбилась и нашла пару, ты помнишь, что было? Мне кажется, ты обиделся, сердился на неё?

– Давай забудем об этом, – натужно улыбнулся судья, чувствуя, что его как будто плетью по сердцу хлестанули. – Нет, как я мог сердиться на неё? Она очень славная и хорошая девушка и я искренне рад то, что столько прекрасный человек обрёл себе радость для сердца.

В конце концов те чувства были… странностью, что ли. Было и было…

– «Было и было», – фыркнул Итиэль. – Да конечно ты не вспомнишь! Мало кто вспомнит что-то после двух бутылок кабаэтского коньяка. И вот что ты пил-то!? Ты даже не удосужился потратить пару тысяч медяков на дорогу, чтобы встретиться с ней, – аэтерна возмущённо шлёпнул по дивану.

– Ты знаешь, что это было бы бесполезно… несмотря на то, что собирался. Да и… не драматизируй.

– Не драматизируй!? – подорвался Итиэль. – А кого я и ещё пара помощников покрывали от верховного трибуна, которому вот прям приспичило в тот вечер запросить отчёт по делам «Об оскорблении Святого ордена»? Или ты забыл, что мы сами строчили эти бумажки за тебя? А трибуну говорили – «да он сильно заболел, мессир, не может даже ходить», – исказил голос аэтерна, – что кстати было недалеко от правды.

– Ну ладно… и… это видно, – голос Даль’Кира проявил дрожь, – что я…

– Ты давно по сохнешь по Закареш! И это видно. С того самого момента, как вы познакомились во время приёма у Даль’Гейсса.

«И то верно», – подумал Штеппфан на секунду предавшись грёзам. Он вспомнил тот вечер, вспомнил о том, как на сердце были созданы узлы, завязавшие чувства в тот день, когда один из знатных людей Арка решил собрать аристократию на пир.

Тогда он и встретил юную киреянку, которая ходила среди гостей, охраняя их покой вместе с хранителями. Он никогда не забудет пронзительного взгляда, голоса, подобного пленительному шелесту сухого песка, а также бархатной кожи, к которой он случайно прикоснулся, задев руку. Они провели полчаса в беседах о розах, бедах Подгорода, проблемах апотекариев и любви. Её нравы, идеи и мысли очаровали Штеппфана, поразили до глубины души.