Розы для проститутки

Измученный влюбленный – я тоже достоин быть увековеченным в стихотворениях и поэмах.

Но нет!.. Я все-таки отличаюсь – и это мягко сказано!.. – от Меджнуна и Фархада. Один из них слагал волшебные песни, которые подхватывала вся Аравия. А второй был великим богатырем и тружеником – прорубавшим в скалах русла каналов и воздвигавшим дворцы. Страсть легендарных влюбленных была возвышенной и красивой. Моя же – просто смешной.

Сидя под ветвистым деревом, на расстеленной по траве куртке, с блокнотом и ручкой – я пытался и сам сочинять стихи.

Рождались отдельные строчки. Что-то вроде:

Твои волнистые косы – как ночь глухая черны…

Я усиленно подражал Низами, Рудаки и Саади – писал про розу и соловья. Про лицо возлюбленной, подобное луне и про губы-рубины. Про мотылька, летящего на огонь свечи.

Если б я верил в буддийские перерождения, я бы решил: в прошлой жизни я был кем-то из когорты средневековых восточных поэтов. Я смутно припоминаю свое былое существование и усиленно пытаюсь слагать газели, рубаи и тарджибанды.

Но то, что получалось у меня на тюркском или фарси – не удается мне на великом и могучем русском языке.

Впрочем, реинкарнация тут не причем. Я просто бесталанный графоман.

Так или иначе – я думал о Малике образами восточной поэзии. Все эти «косы, черные, как ночь», «родинки – зерна для птицы сердца» затмевали реальную Малику, о которой я – на самом деле – мало что знал. Тоска по красивой продавщице из бистро перерастала в тоску вообще по девушке, по женской ласке.

Во мне пробудился половой инстинкт – который может быть очень могучей силой. Мне хотелось кричать, как мартовскому коту. Тебя не освежает сон, и еда становится поперек горла – пока ты не утолишь пробудившееся желание.

Сгорающий, как на медленном огне – я смотрел в интернете фото обнаженных красоток. А проходя по улице – оборачивался на каждую стройную длинноволосую девушку. Все более или менее симпатичные барышни казались мне похожими на Малику. Признаюсь без стыда: притянувших мой взгляд юных дам я представлял себе голыми или в одних только кружевных чулках.

Разгоряченное воображение рисовало мне: очередная краля сладко стонет подо мной на широкой кровати, проваливаясь в белоснежную перину.

Много девушек было на факультете, который в пору было назвать цветником. Казалось бы: что естественнее, чем завести отношения двум студентам – парню и девушке?.. Но мои сокурсницы были заносчивыми и спесивыми, как индюшки.