Только хорошие индейцы

Секунд пять Гейб молчит, потом спрашивает:

– Лью-пес?

– Первая попытка, – отвечает Льюис, заливаясь румянцем оттого, что его узнали.

– Ты в тюрьме? – спрашивает Гейб.

– Все такой же хохмач, – говорит ему Льюис.

– Среди всего прочего, – отвечает Гейб, а потом обращается, наверное, к отцу: – Это Льюис, помнишь его, старик?

Ответа Льюис не слышит, зато слышит репортаж баскетбольного матча, включенный на полную громкость, на весь дом.

– Так в чем дело? – спрашивает Гейб, возвращаясь к разговору.

 – Тебе нужно денег на автобус до дома? В таком случае могу договориться с кем-нибудь, кто туда едет. Я в данный момент не при деньгах.

– Все еще охотишься?

– Это попадает в категорию «всего прочего»?

Разумеется, он все еще охотится. Дэнни пришлось бы трудиться круглые сутки без выходных, чтобы записать хотя бы половину дичи, добытой Гейбом в браконьерских вылазках за одну неделю, а рейнджерам в Глейшере пришлось бы трудиться еще больше, чтобы обнаружить его следы, пересекающие туда и обратно границу заповедника, причем обратные следы бывают на пару сотен фунтов глубже, чем ведущие туда.

– Как Денора? – интересуется Льюис, потому что с этого надо начинать после такого долгого перерыва.

Деноре – дочери Гейба от Трины, Трины Триго, должно быть уже лет двенадцать или тринадцать – во всяком случае, она уже умела ходить, когда Льюис уехал, это он точно помнил.

– Ты имеешь в виду мою девочку-финалистку? – спрашивает Гейб, кажется, он наконец-то полностью включился в их разговор.

– Кого? – все равно переспрашивает Льюис.

– Помнишь белого парня Кёртиса из Хавра[8 - Очевидно, имеется в виду Хавр-де-Грас, город в штате Мэриленд, в устье реки Саскуэханна.]? – спрашивает Гейб.

Льюис не может вспомнить фамилию белого парня – какая-то немецкая? – но да, он его помнит: Кёртис, баскетболист-любитель, этот от природы одаренный паренек с фермы, рожденный для баскетбола. Он все видел не глазами, он чувствовал игру подошвами ног, и ему даже не надо было думать, чтобы знать, в какую сторону вести мяч.

И этот мяч на сто процентов был словно привязан к нему на веревочке. Единственное, что заставляло его ходить в колледж, был его рост и то, что он упорно считал себя мощным форвардом, а не просто игроком, умеющим метко попадать в корзину. В старших классах школы, конечно, игрок ростом чуть выше ста восьмидесяти восьми сантиметров мог выбиться в лидеры, стать мощным форвардом.