Жарким кровавым летом

Около полуночи трасса вывела Эрла прямиком в Блу-Ай, центр округа, лежащий в горах Уошито, лишь кое-где пересеченных дорогами. Он не был здесь уже много лет. По сторонам главной улицы, тянувшейся параллельно железнодорожной линии, к западу от нее, стояли невысокие здания. Эрл не стал тормозить, чтобы взглянуть на контору шерифа, которая столько лет была конторой его отца, не стал и делать крюк по Восьмому арканзасскому шоссе в сторону Борд-Кемпа, где лежали давно заброшенные земли фермы, унаследованной им, последним живым Свэггером.

Он видел свои владения однажды, во время краткосрочного отпуска, и с него было достаточно.

Казалось, его окружают призраки. Неужели они выбрали эту ночь вместо Хеллоуина? Нет, призраки были воспоминаниями, частью счастливыми, частью грустными, просто яркими картинками из детства, воспоминаниями о парадах, и экскурсиях, и выездах на охоту – отец был страстным охотником, причем превосходным, и одна стена в доме была увешана его трофеями, – и о всяких других вещах, заполнявших жизнь мальчика из американской глубинки в двадцатые годы.

Но он постоянно ощущал гигантский масштаб личности отца, весомость его натуры, его неподдельную серьезность в отношении к жизни и то опасливое почтение, которое все окружающие испытывали к Чарльзу Свэггеру, шерифу округа Полк.

Эрл попытался не думать об отце, но не мог и дальше запрещать это своему разуму, как не мог запретить своим легким дышать. Мысли об отце навалились на него всей тяжестью, он отчетливо осознавал, что в ближайшее время не сможет думать ни о чем другом, и образ отца, как это не раз бывало, опять перевесит все, что происходило и происходит в действительности.

Отец, настоящий щеголь, всегда ходил в черных костюмах и белых льняных сорочках, выписанных по каталогу «Сирс и Робак». Его черные галстуки-бабочки всегда были повязаны идеально; он каждое утро уделял этому немало времени. Изборожденное морщинами лицо, неизменно серьезное, искажалось гримасой гнева в случае малейшего неповиновения отцовской воле.

Он точно знал, что такое добро и зло, обо всем этом говорилось в баптистской Библии. Справа на поясе висел «Кольт-миротворец», в заднем кармане лежала обтянутая кожей дубинка, при каждом его шаге раздавалось позвякивание ключей, наручников и других важных предметов. Он носил с собой также «оружие Иисуса» – удерживаемый под левой манжетой при помощи специальной подвязки, крохотный «Смит-Вессон» тридцать второго калибра с патронами кругового воспламенения.