Куджо

Когда-то меня звали Фрэнк Додд, я убивал женщин и, может быть, даже их ел. Я всегда где-то рядом, и я знаю, как взять свое. Я чудовище, Тэд, древний ужас, и скоро я тебя заполучу. Смотри, как я подбираюсь все ближе… и ближе…

Может быть, это и вправду был голос чудовища, свистящий шепот из шкафа. Может быть, это был голос ветра, завывавшего за окном. Только это не важно, совсем не важно. Тэд все равно различал каждое слово, слушал, парализованный ужасом, чуть ли не в полуобмороке (но в ясном сознании), и не мог отвести взгляд от скрытого в сумраке оскаленного лица, которое почти знал.

Этой ночью он точно уже не уснет. Может быть, он вообще никогда не уснет.

Но чуть позже, где-то между половиной первого и часом ночи – может быть, потому, что Тэд был еще маленьким, – он опять задремал. Сначала ему приснилось, что за ним гонятся большие лохматые звери с белыми зубами, а потом он погрузился в глубокий сон без сновидений.

За окном по-прежнему завывал ветер, вел ночные беседы с водосточными трубами.

На небо взошел тонкий серп белой весенней луны. Где-то очень далеко, на тихом спящем лугу или в чаще соснового леса, истошно залаяла собака, но быстро умолкла.

А в шкафу Тэда Трентона нечто с янтарными глазами несло свою неусыпную вахту.

* * *

– Это ты переложил одеяла? – спросила Донна у мужа следующим утром. Она стояла у плиты и жарила бекон. Тэд в гостиной смотрел по телевизору детское шоу и ел «Звездочки». «Звездочки», как и все прочие хлопья от компании «Шарп», Трентоны получали бесплатно.

– Что? – спросил Вик, сосредоточенно изучавший спортивный раздел в газете. Как человек, родившийся и выросший в Нью-Йорке, он до сих пор не поддался лихорадке «Ред сокс», но уже получал мазохистское удовольствие от очередного неудачного выступления «Нью-Йорк метс» на старте сезона.

– Одеяла. В шкафу у Тэда. Они снова лежали на стуле. Стул опять был внутри, дверца снова была нараспашку. – Донна поставила на стол тарелку с горячим, еще шкварчащим беконом. – Это ты переложил одеяла обратно на стул?

– Нет, не я, – сказал Вик, переворачивая страницу.

 – Я, как моль, не терплю запаха нафталина и не бываю в шкафу.

– Очень смешно. Наверное, он сам их переложил.

Вик отложил газету и посмотрел на жену:

– Ты о чем, Донна?

– Помнишь, как он кричал ночью…

– Как такое забудешь! Я думал, он умирает. Думал, у него приступ.

Она кивнула.

– Ему показалось, что одеяла на стуле – это какое-то… – Она пожала плечами.