Битый триплекс закалённого стекла

Битый триплекс закалённого стекла

Валерия Кайзер

Для главного героя неизменна пора, когда жизнь отдаёт кислотой, пресыщая. Однажды он видит ностальгический сон, превращающий хрупкую реальность в манию, а слепую тоску по близости – в помешательство.

Битый триплекс закалённого стекла

Валерия Кайзер

© Валерия Кайзер, 2023

ISBN 978-5-0060-5646-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Битый триплекс закалённого стекла

Однажды я уже был здесь.

Шёл – нет, плёлся по этой разбитой бетонке, и тоже царила ночь. Только теперь я вовсе не думал о луне, возвышающейся в непроглядном, бездонном небе, потому как её сияния было недостаточно для меня одного.

Мой путь освещали редкие уличные фонари.

В воздухе… стояло нечто такое, что я не мог разобрать, как ни фыркал и ни сопел. То у меня кривой нос заложит, то в мои лёгкие нахлынут обрывки сотен разных запахов – и моё обоняние сдастся, свалив все ароматы в однотонную кучу удушающего угара.

Я всё представлял, будто учусь в парфюмерном классе вместе с Жанами-Батистами Гренуи-младшими, а учительница ни с того ни с сего решила спросить именно меня.

Устав возражать обонятельным изъянам, я наконец осмотрелся и понял, куда вела меня дорога. Вдали, словно прячась за кромкой леса, виднелась небольшая беседка. Я знал её, с ней было неразрывно связано моё детство.

Давным-давно, когда отец ещё был жив, а в моей невинной черепушке хранилась память разве что о знойном лете и о золотом часе, проникающем в гостиную, будто призма, через застеклённый балкон, мы вдвоём выбирались за пределы родного посёлка.

Отец грубо держал меня за руку, в другой – раскачивая вперёд-назад две белоснежные канистры.

Большими взрослыми шагами он стремительно летел вперёд, и я вприпрыжку старался за ним поспевать, но в основном – безуспешно. Иногда я спотыкался об эти дурацкие швы случайных бетонных плит, приземлялся не самым удачным образом – раздирая розоватую кожу на локтях, сжимал челюсть, что есть мочи стараясь не заплакать, не спугнуть отца, этого сурового лидера, и спешно поднимался, как только мог четырёхлетний мальчишка, потирающий сопливый нос и отворачивающийся в сторону.

Отец же… никогда не пытался докопаться до истины, почему я стеснялся его обесценивающего взгляда, никогда не спрашивал, в порядке ли я, не делал ровным счётом ничего, и я даже не уверен, благодарен ли был за это молчание.