Битый триплекс закалённого стекла

Помню, он, бывало, устало вздыхал, приговаривая: «Ну-ну…» – и ждал терпеливо, пока я отряхнусь, чтобы вновь против моей воли устроить пешую гонку.

Канистры в руке его глухо постукивали, и я усердно концентрировался на оттенках их фальшивых нот. Не потому, что рос будущим композитором, но потому, что надеялся заглушить какофонией звуков кровожадный собачий вой. Он доносился из-за хлипких, не самых высоких заборов изб, периодически разбросанных по обе стороны от нас.

Больше всего удивляла реакция отца: он-то никогда ничего не боялся, а потому уверенно присвистывал себе под нос и топал дальше.

Я не был похож на него и едва ли мог стерпеть саму мысль об этих кобелях на ржавых цепях. Да и не на цепях тоже. Как-то меня за ногу укусила шебутная такса – так ещё и так остро, так больно! Я потом месяц обходил стороной соседний двор по пути в садик.

Интересно, в моих воспоминаниях – куда мы шли? Был ли то крохотный пруд?.. Или…

Я вдруг вновь задумался о беседке, которую ранее приметил у леса, и тут же поднял голову, чтобы её отыскать.

Хотел убедиться, что она всё такая же голубоватая, как и в нежные мои годы, что она по-прежнему хранит несуразные рисунки местного хулиганья, что она не…

Испарилась. Будто и вовсе не было того места на карте. Передо мной простирался только голый серый потолок и раскачивалась висящая на тонком кабеле лампочка. Она, выключенная, сливалась с тусклым фоном. Честно говоря, мне и не нужен был её свет. В спальню и так проникали слабые лучи раннего утра.

Выходит, что я проснулся.

Я протёр глаза и, приподняв туловище, облокотился на постель. Первым делом инстинктивно бросил взгляд в запыленное окно справа от себя. Пасмурно, небо постепенно заволокло тусклой хандрой.

Помимо облаков, грозно виднелся соседний дом. Точно. Я давно уже не в посёлке, мне стукнуло двадцать пять, и передо мной не заброшенная изба с изголодавшимися псами, а бездушная новостройка из красного кирпича.

Этим утром я разглядывал здание дольше обычного.

Затем позавтракал, невзрачно оделся и уехал на работу.

Трудовой день шёл очень медленно, и я предположил, что виной всему моя специальность – иначе не бывает у зануд, посвятивших жизнь скрупулёзной корректуре юридических документов. Я так и видел перед собой: воображаемые рубли всё падают очень и очень скудно в воображаемый кожаный кошелёк. Их – совсем горстка, нужно растянуть падение на девять проклятых часов.