Воспламеняющая

Ужасный, пронзительный вой нарастал, нарастал, нарастал, и Энди передернуло. Будто швейные иглы вонзались в уши. Самолет. Взлетающий. Эта мысль добралась до него сквозь красный туман боли. Ах да, док, теперь я припоминаю.

– Мистер? – В голосе таксиста звучала тревога. – Мистер, вы в порядке?

– Болит голова. – Собственный голос доносился издалека, погребенный под ревом взлетающего самолета, который, к счастью, начал затихать. – Который час?

– Почти полночь. Добирались долго: пробки. Можете мне не говорить – это я говорю вам.

Автобусы уже не ходят, если вы рассчитывали на них. Вы точно не хотите, чтобы я отвез вас домой?

Энди порылся в памяти в поисках истории, которую рассказал таксисту. Ее требовалось вспомнить, вне зависимости от чудовищной боли. Из-за эха. Любое несоответствие исходной истории могло вызвать в разуме таксиста эффект рикошета. Безобидный – обычно, но не всегда. Таксист мог ухватиться за это несоответствие, зациклиться на нем; вскоре ситуация станет неуправляемой, таксист уже не сможет думать ни о чем другом.

А еще через некоторое время его сознание взорвется. Такое уже случалось.

– Мой автомобиль на стоянке, – ответил Энди. – Все под контролем.

– Хорошо. – Таксист с облегчением улыбнулся. – Глин в это не поверит, знаете ли. Эй! Можете мне не говорить – это я…

– Разумеется, она поверит. Вы же верите, правда?

Улыбка таксиста стала шире.

– У меня есть крутая банкнота, чтобы доказать ей, мистер. Спасибо.

– Спасибо вам, – ответил Энди. Пытаясь быть вежливым.

Пытаясь выжить. Ради Чарли. Будь он один, давно бы покончил с собой. Человеку не дано терпеть такую боль.

– Вы уверены, что обойдетесь без помощи, мистер? Вы совсем белый.

– Все хорошо, спасибо. – Он начал трясти Чарли. – Эй, малышка. – Энди сознательно не называл ее по имени. Наверное, значения это не имело, но осторожность стала его второй натурой. – Просыпайся, мы на месте.

Чарли что-то пробормотала и попыталась откатиться от него.

– Давай, куколка, просыпайся, пора.

Глаза Чарли раскрылись – ясные синие глаза, унаследованные от матери, – и она села, потирая лицо.

– Папуля? Где мы?

– В Олбани, куколка. В аэропорту. – Он наклонился к ней, шепнул: – Пока больше ничего не говори.

– Хорошо. – Она улыбнулась таксисту, и тот улыбнулся в ответ. Девочка выскользнула из салона, и Энди последовал за ней, пытаясь не шататься.

– Еще раз спасибо, друг, – сказал таксист. – Роскошная плата за проезд, да. Можете мне не говорить – это я говорю вам.