Воспламеняющая

Энди пожал протянутую руку.

– Будьте осторожны.

– Буду. Глин мне просто не поверит.

Таксист сел за руль и отъехал от желтого бордюрного камня. Еще один реактивный самолет шел на взлет. Двигатели ревели и ревели, пока у Энди не создалось ощущение, что его голова сейчас развалится надвое и упадет на землю половинками разрубленной тыквы. Он покачнулся, и Чарли схватилась руками за его предплечье.

– Папуля. – Ее голос доносился издалека.

– Пойдем в здание. Мне надо сесть.

Они вошли в здание аэропорта, девочка в красных брючках и зеленой блузке и сутулящийся крупный мужчина с нечесаными темными волосами.

Носильщик проводил их взглядом и подумал: да это смертный грех, когда после полуночи маленькая девочка, которой давно полагается спать, ведет, как собака-поводырь, мужика, судя по виду, пьяного в стельку. Таких родителей надо стерилизовать.

Потом за ними закрылись створки автоматических дверей, и носильщик забыл о них, но вспомнил сорока минутами позже, когда к тротуару подъехала зеленая машина, из которой вылезли двое мужчин, чтобы поговорить с ним.

4

Часы показывали десять минут первого. В терминале, несмотря на поздний час, было людно: военные, у которых заканчивалась увольнительная; спешащие женщины, подгонявшие капризных сонных детей; бизнесмены с мешками под глазами; длинноволосые туристы-подростки в высоких ботинках, некоторые с рюкзаками на плечах, пара – с зачехленными теннисными ракетками. Всемогущий голос по громкой связи объявлял о прибытиях и отлетах и вызывал людей.

Энди и Чарли сидели бок о бок возле столов с привинченными к ним телевизорами. Выкрашенные в черный цвет телевизоры были поцарапанные и потрепанные. Энди они напоминали зловещих, футуристических кобр. Он скормил им два последних четвертака, поэтому их не просили освободить места. Чарли смотрела канал, по которому в сотый раз показывали фильм «Новобранцы». Перед Энди телеведущий Джонни Карсон развлекал зрителей в компании Сонни Боно и Бадди Хэкетта.

– Папуля, я должна это делать? – второй раз спросила Чарли.

Она едва не плакала.

– Я совершенно вымотался, лапочка, – ответил он. – У нас нет денег. И мы не можем оставаться здесь.

– Эти плохие люди уже идут сюда? – Она понизила голос до шепота.

– Я не знаю. – Бух, бух, бух в мозгу. Уже не вороной конь без седока. Теперь – почтовые мешки, наполненные острыми железными обрезками, которые швыряют из окна пятого этажа. – Но мы должны предполагать, что да.