Песнь Сюзанны

Словно почувствовала холодную руку, легшую на горячий лоб, словно услышала доброе слово, заверившее ее, что нет причины, нет абсолютно никакой причины ощущать онекалывающее покамение.

Она слышит гудение, вдруг осознала Труди. Сладостный гудящий звук.

– Это не гудение, – уточнила она, когда красная табличка СТОЙТЕ погасла и вновь зажглась белая ИДИТЕ (она вспомнила, как один из ухажеров в колледже сказал ей, что для кармы просто беда, если человек уподобляется световому указателю на пешеходном переходе).

 – Это не гудение, это пение.

И тут же у нее за спиной – она вздрогнула от неожиданности, но не испугалась – раздался мужской голос:

– Совершенно верно. – Повернувшись, она увидела джентльмена лет сорока с небольшим. – Я постоянно прихожу сюда, только для того, чтобы его послушать. И вот что я вам скажу, раз уж мы, как говорится, всего лишь корабли, встретившиеся в ночи, в молодости у меня все лицо было в жутких угрях. И я думаю, это пение, уж не знаю каким образом, меня излечило.

– Вы думаете, что избавились от угрей, потому что время от времени стояли на углу Второй авеню и Сорок шестой улицы.

Его улыбка, легкая, но приятная, поблекла.

– Я понимаю, звучит безумно…

– Я видела женщину, которая появилась из ниоткуда прямо здесь, – перебила его Труди. – Я видела это три с половиной часа назад. Когда она появилась, у нее не было ног ниже колен. Потом она их отрастила. Так кто безумец, друг мой?

Он смотрел на нее, широко раскрыв глаза, незнакомый ей служащий в хорошем костюме и с чуть ослабленным (рабочий день закончился) узлом галстука, и да, она видела едва заметные рытвины и полосы от давнишних угрей на щеках и лбу.

– Это правда?

Она подняла правую руку.

– Пусть я умру, если лгу. Эта сука украла мои туфли. – Она запнулась. – Нет, она не сука. Я не верю, что она сука. Она была испуганная, босая и думала, что у нее родовые схватки. Жаль только, что я не успела отдать ей мои кроссовки вместо дорогих гребаных туфель.

Мужчина с тревогой смотрел на нее, и внезапно Труди Дамаскус почувствовала жуткую усталость.

Она вдруг поняла, что теперь ей придется привыкать к таким вот взглядам. Засветилась белая табличка ИДИТЕ, и мужчина, заговоривший с ней, зашагал через Сорок шестую улицу, помахивая дипломатом.

– Мистер!

Он не остановился, но обернулся.

– Что здесь было в прошлом, когда вы останавливались, чтобы вылечить угри?

– Ничего, – ответил он. – Пустырь за забором.