Общество забытых поэтов. Роман в драме

Грешно лишь за книгою сидеть, хоть без неё нельзя; но, когда есть сердечные друзья, можно ли всё держать в одном себе, томясь тоскою от молчания? Вижу: воспламенить готов ты словом целый свет, да держишь ты его в себе, сгорая изнутри – оттого ты сам страдаешь, что глубоким словом даже нас не просвещаешь.

Якопо. Разве с напыщенным и великолепным Августом я что ж, мыслями не делюсь, и умом разве не вечно ли я бьюсь? Разве милому я Лоренцо не вечная опора? Разве с Генрихом шуток тёплых за вином много раз не разделял? И к тебе… к тебе я что, как к брату, из нас старшему, за советом не ходил, иль я сам тебе советов не давал?

Вильгельм.

Извини, я преувеличил, то моя жестокость. Но больше слышать я желаю вас с Августом, хоть слушаю почти каждый день. Не нарадоваться мне, но страх берёт: а вдруг всё потеряю?

Якопо. В каждом из нас это, ведь если каждый из нас останется без остальных поэтов, то больше нет ведь для нас света, нет из темноты спасения ответа. Пойдём уж к Августу. Соберём уж мы собрание или нет, то теперь от него лишь зависит.

Вильгельм. Не бойся: когда было, чтоб отказывал он нам?

Якопо. Такого не припомню. Мы больше из-за лени не можем собраться, если честно.

Сцена III

Комната Августа. Август прохаживается по комнате с исписанными листами и исправляет рифму в стихах.

Август. «Хоть нож твой

Извечно был заточен

И ждал лишь времени и места…»,

Нет, не так.

«Хоть твой извечно нож заточен,

Моей лишь крови тем алкая,

Но он в твоей…». (Стук в дверь.

)

Вильгельм (за дверью с Якопо). Можно, mon ami?

Август (Спрятав листы в ящик, открывает дверь). О капитан, мой капитан! (Обнимает Вильгельма, затем замечает за ним Якопо.) Слушай, брат мой, ты… Я не умею сказать, но больно мне ведь и молчать. Ты меня за то… ну мне бы самому к тебе зайти… но трушу – у тебя то перенял, и вот я снова начал.

Якопо. О чём ты?

Август. Ты меня не ободряй, делая вид что забыл, как тебя я оскорбил.

Якопо. Но, право, ты о чём?

Август. Ну нельзя ведь в конце концов таким быть милосердным.

Хоть бы смерил меня холодным взглядом или сказал бы тихо, но с намёком, что прощаешь, без сердца и чувств, а так, для порядка, как люди ведь делать любят. Но ты своим милосердным жалом больнее делаешь всего.

Якопо. Не понимаю ничего.

Вильгельм. Я тоже мнения того.

Август. Вы сговорились, братцы? Хотите, чтоб позор прилюдно я искупил? Остальных тогда надобно позвать. Я сейчас за ними. (Хочет убежать из комнаты.)

Якопо.