Дочь Лунной богини

Незнакомец откинулся назад, уперев ладони в траву.

– У каждого есть свои проблемы: но если одни демонстрируют их, то другие скрывают. Что же касается меня, я стараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы преодолеть препятствия, даже если удается продвинуться всего на полшага. Кто знает, вдруг даже это поможет все изменить?

Его слова задели какую-то струну в моей душе. Я ругала себя за слабость, но разве она была причиной бездействия? В последние месяцы я стала тенью самой себя. Опустошенная горем и погрязшая в жалости к себе.

Да, у меня не осталось сил и поддержки в виде друзей и семьи. Но даже когда нас с Пин’эр преследовали солдаты, я не ощущала себя беспомощной. А вместо того чтобы смиренно ждать, когда нас нагонят, пошла на безумный риск. Так почему ничего не делаю здесь? Почему довольствуюсь безопасностью, платя за это своим достоинством и мечтой? Может, я не смогу изменить все в один миг, но, делая маленькие шаги, подталкивая себя вперед, в конце концов сумею проложить новый путь до дома.

На меня неожиданно обрушилось такое желанное облегчение, что даже закружилась голова. И я мысленно поблагодарила этого вежливого и доброго незнакомца со странными манерами, хоть некоторые его слова и обидели меня. Да, мое положение все еще оставалось ужасным, однако дух пусть и оказался изранен, но не сломлен. Возможно, мне помогло то, что на меня взглянули как на личность. Что я сама так взглянула на себя. И вспомнив, что за пределами резиденции Золотого лотоса продолжается жизнь, я разорвала этот порочный круг страданий, в который сама себя загнала, когда решила, что только это поможет мне выжить.

– Я бы уехала хоть завтра, но мне некуда идти, – горячо призналась я.

– А как же твоя семья? Друзья? Разве они не могут помочь?

Я постаралась скрыть эмоции. Мама и Пин’эр для меня потеряны.

– У меня никого нет.

– Твои родители… умерли? – осторожно спросил он.

Я содрогнулась от этих слов, жалея, что заговорила о маме.

Смертные верили, будто, произнося подобное вслух, навлекают несчастье. А сейчас слишком много страхов окутывало мое сердце, слишком многое могло пойти не так.

Выражение его лица смягчилось.

– Прости, – тихо сказал он, приняв мое молчание за ответ.

Чувство вины тяжелым грузом придавило язык. Мне не хотелось лгать, а сказать ему правду я не могла. Но больше всего терзало его сочувствие, на которое я не имела права.