Укрощение строптивой

Судя по тому, что рассказывала Люсиль о своей жизни до клуба «Тантал», она жила с матерью, жаждавшей мужского внимания до такой степени, что даже к родной дочери относилась как к опасной сопернице.

Камилла снова вздохнула, обводя взглядом зал, где еще с десяток девушек разносили блюда, разливали напитки или же просто прохаживались между столиками, предлагая засидевшимся джентльменам перейти в еще более комфортабельный игорный зал по соседству.

Все эти девушки стали ее подругами, когда она уже думала, что потеряла последнюю надежду подружиться хоть с кем-нибудь.

За прошлый год они превратились в ее приемную семью. Все они сбежали от прошлого по разным причинам и нашли приют в самом неожиданном месте. Камилла мысленно еще раз возблагодарила Небеса за клуб «Тантал». И Небеса, и леди Хейбери. Возблагодарила за то, что позволила ей работать по утрам, когда гости были еще сравнительно трезвы и при виде ее придерживали язык, а не высказывали все, что приходило в голову.

И как раз в тот момент, когда она думала об этом, чьи-то пальцы ущипнули ее пониже спины, причем очень больно.

Камилла вскрикнула и резко обернулась. Сжав кулаки в мгновенном порыве гнева, она уставилась на весьма упитанного и круглого как шар мужчину, беззастенчиво разглядывавшего ее грудь.

– Прекратите сейчас же! – выпалила она.

Мужчина вскинул бровь.

– Не порть свою хорошенькую мордашку разговорами, – велел он. – Лучше посиди со мной, и я объясню, в чем твое очарование.

– Фарнесс, довольно. – К негодяю подошел другой мужчина – насколько помнила Камилла, это был Артур Смайт. Взяв друга за локоть, он строго сказал: – Здесь вам не публичный дом, Фарнесс.

Наглец не сводил с Камиллы масленых глаз.

– Вы же обещали, Смайт, что мы прекрасно проведем время в этом вашем клубе, – проворчал он. – Так не мешайте мне. – Он сделал шаг к Камилле. – Ты что же, та самая девчонка, которая в прошлом году сбежала из-под венца и оставила Фентона с носом? Я слышал, что ты здесь пристроилась.

Плачу два шиллинга, если посидишь у меня на коленях, и три, если хорошенько поерзаешь.

Камилла высоко вскинула левую руку с растопыренными пальцами. Все девушки знали этот сигнал, которым она, увы, была вынуждена пользоваться чаще, чем кто-либо. Даже по утрам, в отсутствие толпы захмелевших гостей. «Вот они, беды огласки и погубленной репутации», – подумала она.