Прерванная жизнь

Поясок свободно болтался на бедрах, а кожа казалась даже желтее обычного.

– Может, у нее дизентерия, – предположила я.

Но Джорджина была уверена, что все дело в таблетках, которыми ее пичкают.

Так мы дожили до мая, когда однажды утром, за завтраком, мы услышали звук захлопывающейся двери. На кухню зашла Лиза.

– Телевизор подождет, – только и сказала она.

Она налила себе большую чашку кофе, прямо как раньше, и уселась за наш стол. Она улыбнулась нам, и мы улыбнулись в ответ.

– Уже скоро, – таинственно произнесла она.

Мы услыхали в коридоре какую-то беготню и возбужденные голоса, повторяющие: «Да что же это…» и «Да как же это…» Потом вошла старшая сестра и сказала Лизе:

– Это твоих рук дело!

Мы вышли посмотреть, что же произошло.

Лиза обмотала туалетной бумагой всю мебель в рекреационной комнате (вместе с сидящими на ней кататониками), телевизор, даже противопожарные опрыскиватели на потолке. Бесконечные метры бумаги липли ко всему, свисали отовсюду, все вокруг было в бумаге. Красота!

– Она не обдолбанная была, – сказала я Джорджине.

 – Она просто готовилась.

Лето у нас было классное. Лиза рассказала кучу историй о том, как она провела те три дня на свободе.

Секрет жизни

Однажды меня пришли навестить. Я сидела в рекреационной и наблюдала за тем, как Лиза пялится в телевизор, как вдруг вошла медсестра и сказала мне:

– К тебе пришли. Мужчина.

Это явно не мой злосчастный парень. Во-первых, он к тому времени уже не был моим парнем. Как у кого-то, запертого здесь, вообще может быть парень? И потом, он не мог себя заставить навещать меня тут.

Оказывается, его мама тоже какое-то время провела в психушке, и он как мог избегал напоминаний об этом.

Это не отец – он вечно занят.

И точно не мой школьный учитель английского – его уволили, он уехал в Северную Каролину.

Я пошла посмотреть, кто же это пришел.

Он стоял в гостиной и смотрел в окно – высокий, как жираф, с тусклыми взъерошенными волосами и покатыми плечами научного работника, руки его торчали из коротковатых рукавов пиджака.

Услыхав, что я вхожу, он повернулся в мою сторону.

Это был Джим Уотсон. Я была рада его видеть, поскольку он еще в пятидесятых разгадал секрет жизни, и, быть может, он приехал поделиться разгадкой со мной.

– Джим! – воскликнула я.

Он медленно направился в мою сторону. Он медленно двигался, мялся в нерешительности, а то и вовсе терялся в собственных мыслях, когда должен был говорить с людьми – тем он мне и нравился.