Обряд

И вот знаю, что когда-нибудь эти сосны появятся в том странном лесу. Так никто мне не помешает срубить их прямо сейчас, и пополнить ими тот лес, но римская цифра семнадцать, будет говорить уже от вашего имени.

И вот непонятно совсем, шутит дед, или же блефует…

Да и о чем вообще говорит? Какие еще сосновые леса, живые кладбища и римские цифры?

Но судя по реакции Устиньи, только Тоня не понимала, о чем тут речь ведется.

Золовка же окрысилась, да попятилась к дому.

Тут из избы с дорожной сумкой вышел Демид.

Увидев его, дед Захар сразу примолк, и ощутила Тоня, как он напружинился, словно зверь пред прыжком. И если бы муж удумал препятствия чинить, то, как пить дать, разорвал бы его дед.

Но Демид ничего такого исполнять и не собирался. Молча протянул Тонину сумку и, глядя жене в глаза, беззвучно произнес губами; «Прости…»

Вот и все прощание…

И дед, боясь, как бы внучка не бросилась вслед за мужем, развернулся и, не давая опомниться, потащил ее за собой.

– Ох, ну и мракобесие… Сплошное мракобесие… – все плевался он, пока деревня Варыгино полностью не скрылась из вида.

Глава 6. Дорога.

Тоня уже давно выбилась из сил, а дед Захар все пер как танк. Вот закваска дореволюционная! Всю ночь шагал и, не отдохнувши, опять ногами километры меряет.

– Деда, скажи, ты, сколько часов от Зуевки до Ворыгино добирался? – решила поинтересоваться внучка.

– Не считал. Шел и шел себе… А тебе зачем?

– Да вот думаю, сколько же километров в день человек пройти может?

– Человек много чего может, – остановился дед.

 – Я от страха за тебя земли под собой не чуял. Что, устала?

Тоня хотела бодро ответить, да нет, мол, сил во мне еще о-го-го сколько, как ее повело в сторону и, не устояв, она приземлилась на мокрую траву.

– Стало быть, устала… – констатировал дед и настороженно огляделся.

– Чего? – вслушалась в молчавшую тайгу внучка. – Опасно здесь?

– Не знаю…

Взглянув на Тоню, дед понял, что та и шагу не в состоянии сделать.

– Давай передохнем немного, – решительно произнес он.

Отыскав, более-менее, приличное бревно, дед Захар накинул на него покрывало, и помог внучке пересесть.

– Господи, да ты и не одета совсем, – разглядев одежку, охнул он.

Вытянув ноги, Тоня с неподдельным интересом рассматривала фланелевые пижамные брючки. Такие уютно-серые в мелкий синий ромбик.

– Вот прикол… – пробормотала она. – Удираю от мужа, в чем мать родила. Почти…

– Переоденься, – кивнул на баул дед.