Африканские страсти (сборник)

 – Я сейчас милицию позову.

– Ой, бл…, праведная нашлась! – закатила глаза «вторая мама».

– Да кто там пришел? – с истеричностью в голосе спросила Даша, выходя из комнаты.

Вид у нее был крайне недовольный, волосы растрепаны и облиты шампанским. Она была в костюме Евы в Эдеме. Пьяные глаза ничего не выражали.

– Курва какая-то пришла, – продолжала возмущаться «вторая мама».

– Кто ты такой? Или… такая? Не знаю уж, как тебя назвать, – заикаясь и трясясь от злобы, спросила Горецкая.

– Как, вы меня не знаете? – искренне удивилась «мама».

 – Я знаменитая поэтесса Трушкова. Любая блядь считает за честь со мной общаться и мамой меня называть.

– Анастасия, это ты? – с трудом ворочая языком, выдавил из себя Роман, у которого в трусах шуровала рука неизвестной девицы. – Ты же сказала, что не придешь!

– Новая мамочка у нас! – из-за его спины показалась-таки мордочка девицы.

Это была довольно яркая, симпатичная деваха лет восемнадцати, не столь пьяная, как сын Горецкой и «поэтесса» Трушкова.

Ее рыжие волосы были красиво разметаны по округлым плечам, а упругая грудь как бы бросала вызов ханжеской морали, которую в данном случае представляла собой Горецкая.

– Маман, а тебя каким ветром сюда занесло? – спросила она, насмешливо глядя на Горецкую. – Ты из какой фирмы? У Лорки работаешь?

– У какой Лорки?

– В «Пиковой даме».

– Какая «Пиковая дама», бл…! – неожиданно заорала Даша на девицу, которая по-прежнему нежно обнимала брата и рылась в его штанах. – Это наша маман! Анастасия, ты же сказала, что тебя сегодня не будет! Зачем кайфолом устраивать? Мне шестнадцать сегодня, поняла?

– Ой, я завтра напишу новую песенку о матери, которая устраивает кайфолом.

«Дочки-дочки-дочки-ма-те-ери, ах, невинность мы утра-ти-и-ли!» – вдруг запела Трушкова своим противным голосом. – Нет, я лучше срифмую, и голос у меня, сами понимаете, не такой, как у Преснякова, – у Вовки лучше получится.

И, махнув по-лебединому волосатой ручкой, «поэтесса» сочла за благо удалиться в направлении кухни.

– Ну, вы поговорите с дочкой, вы все-таки первая мать, я-то вторая, пойду кофейку вам поставлю, – обернулась Трушкова в дверях кухни.

Несмотря на то, что все происходящее выглядело прямо-таки издевательством над хозяйкой дома, декламация стихов Трушковой разрядила все же обстановку. Тем более что у Горецкой после всего, что она увидела, как-то не было сил особо сопротивляться и словесно противостоять молодому поколению.