Блондин – личность темная

Запоздало цветущие тополя расставались с последними хлопьями пуха, чем пользовались ребятишки: подожженные спичкой струйки белого цвета вспыхивали желтоватым пламенем и оставляли после себя темные полоски пепла. На подоконник снаружи уселась птица – птицы любят высоту…

На подоконнике, среди тяжелых складок темно-лиловых штор, лежало раскрытое водительское удостоверение. На фотографии его красовалось еще живое лицо парня, лежавшего на кровати. И надпись, сделанная изящным почерком черной пастой, гласила: Волощенко Никита Викторович.

Поверх документа, прикрывая его уголком, торчала фотография привлекательной блондинки со скучающим и немного насмешливым выражением лица, рядом с которой сидел сам Никита.

Глава 3

Проснувшись, я сразу вскочила. Вийон грохнулся на пол. Подняв книгу и осторожно положив ее на стол, я ринулась в ванную. Маман с немым удивлением наблюдала за моими лихорадочными телодвижениями – я как угорелая металась по квартире. А все потому, что вчера забыла поставить будильник и проспала.

– Александрин, ты будешь завтракать? – спросила мама.

– Нет, – помотала я головой, наливая в стакан апельсинового сока и залпом выпивая ледяную жидкость. При этом еще и натягивая на себя легкие летние брюки.

Стремительно выйдя из дома, я села в автобус и поехала в Максимовку, благо добраться туда было не слишком сложно.

Доехав до остановки, я выскочила из автобуса и отправилась к дому, у которого вчера развила такую бурную деятельность.

Сегодня там бурную деятельность развели уже без меня. У дома стояла «Скорая», копошились труженики родной милиции, уши закладывало от полуистеричных голосов. Это натолкнуло на простейшую и естественную мысль – что-то случилось. И это что-то не меньше, чем смерть, иначе такого количества любопытствующих просто не собралось бы.

Я подошла ближе, стараясь не попадаться на глаза представителям родной милиции, вслушиваясь в разговоры: в такой толпе можно многое узнать, не прилагая к этому особых усилий.

– Ох, что в мире деется! – самозабвенно заверещала пожилая женщина в цветастом сарафане, открывавшем толстые слои целлюлита.

– Ой, и молодой совсем! – шуршал голос хрупкой старушки.

– Да все они – молодые, да ранние! – презрительно отозвался на это дедок с бородкой.

– Простите, а что случилось? – вежливо поинтересовалась я.