Жизнь за корону

Когда в свое время формально бездетная и незамужняя императрица Елизавета Петровна назначила наследником своего племянника, сына покойной старшей сестры, это было по крайней мере логично, хотя никого особо не обрадовало. Но при четырех собственных сыновьях…

– Но Ваше императорское величество… Вы же сами изволили издать указ, в котором отныне престолонаследие происходит в России исключительно по мужской линии, начиная с Александра.

– Я написал этот указ, могу написать и другой. Я – самодержец. Твой кузен Евгений примет православие под именем Павла, я уже решил.

А твоему братцу надо быть монахом, а не наследником великой державы. Что ж, пострижется, будет настоятелем в какой-нибудь обители, со временем, глядишь, патриархом станет. Константин вообще сумасшедший, ему не то что трон – поместье доверить опасно.

– А Николай? Михаил?

– Они еще младенцы, – отмахнулся Павел, – неизвестно, что из них вырастет, да и вырастет ли вообще. Не думаю, что твоя достойная матушка способна воспитать настоящих царских сыновей.

Единственное, что она может – это стать регентшей при одном из них. Знаю, знаю, именно об этом она и мечтает: овдоветь и царствовать.

– Батюшка…

– Молчи! Они все желают моей смерти! Кругом лжецы и мерзавцы, никому доверять нельзя. Даже твою бабушку, мою мать, отравили…

Павел осекся на полуслове, увидев в глазах дочери неприкрытый ужас.

– Папенька, – пролепетала она, – вы полагаете…

– Я полагаю, что ее убили интриги и козни окружавших ее мерзавцев, – нашелся Павел.

 – Твой же кузен еще не испорчен нравами русского двора, а ты… ты моя дочь. И я еще успею сделать из тебя достойную супругу монарха. Только помни: это пока наша с тобой тайна. Потому что есть еще один план, тоже секретный. Ты можешь стать французской королевой, а за Евгения я выдам Анну.

– Анна еще дитя… А во Франции нет королей.

– Если есть государство, у него должен быть повелитель. И он у него будет, вот увидишь. Этот корсиканец… он очень далеко пойдет.

– Простолюдин?

– Твоей знатности хватит на двоих.

– Но он же католик! И французы не потерпят православной…

– Один из их королей сказал: Париж стоит обедни. И принял католичество. В общем, я еще ничего не решил, мне нужно только знать: на чьей ты стороне?

– На вашей, батюшка, – тихо ответила Като.

Голова у нее кружилась и пылала, а руки были совершенно ледяными, когда она, точно сомнамбула, возвращалась в свои комнаты.