Ожерелье из разбитых сердец

Сказал, что нанял специального человека для ухода за матерью. Я и не ходила, раз попросил. Я никогда не делаю того, чего человек не жаждет от меня получить.

Когда он перевез мать из больницы домой, я поначалу пыталась навещать ее, чтобы хоть как-то помочь. Я воспринимала ее как часть Феликса... нет... наоборот: его как часть ее... или не так... в общем, я запуталась... Эта женщина стала дорога мне как мать возлюбленного. Но возле нее постоянно терлась сиделка, и я была явно лишней. Кроме того, в глазах Надежды Валентиновны, устремленных на меня, я с каждым днем все явственней читала странное неудовольствие.

Сначала она прятала его от меня, потом уже прятать не смогла.

– Ты любишь моего сына? – как-то спросила она.

– Люблю. – Я не могла ответить по-другому. Да и чего скрывать, если я была переполнена этой любовью.

– Феликс приносит женщинам несчастье.

– Ерунда, – со счастливым лицом отмахнулась я. – Просто у него еще никогда не было такой женщины, как я.

Надежда Валентиновна посмотрела на меня то ли с жалостью, то ли с сомнением.

Я тут же поспешила эти ее сомнения развеять:

– Он тоже любит меня.

– Это он тебе сказал?

– Это я чувствую...

– Чувствуешь?

– Я ТОЧНО ЗНАЮ ЭТО! – Да, я проговорила это так, будто писала заглавными буквами, потому что была уверена в Феликсе, как в себе.

Следующим вечером я случайно услышала конец разговора, который произошел между Надеждой Валентиновной и сыном. Он был странным. Я сначала слегка насторожилась, а потом опять отпустила себя на волю.

Я люблю Феликса. Моя любовь запросто снесет все преграды, если они есть. Я в этой своей любви настолько сильна и могущественна, что в состоянии переделать мир, а не то что отдельно взятого человека! Впрочем, я не собираюсь переделывать Феликса. Он мне нравится именно таким, каков есть.

– Ты взялся за Антонину? – с непонятной мне интонацией спросила сына Надежда Валентиновна.

– У нас с ней все хорошо, – прогудел в ответ Феликс.

– Но ведь все будет так, как всегда?

– Нет.

.. не уверен... – действительно неуверенно ответил он.

– Зато я уверена!

– Позволь мне самому решать... Это моя жизнь!

Как же мне понравился восклицательный знак в конце предложения, который я явственно услышала. Конечно же, мать, одинокая женщина, ревнует сына к его возлюбленным. Это нормально, и понятно, почему она смотрит на меня с неприязнью.

– А что будет, если она... скажем так, узнает о твоей...