Ожерелье из разбитых сердец

нестандартной профессии? – В голосе Надежды Валентиновны слышалась нескрываемая ирония, и мне вдруг открылось, что мать с сыном не так уж и любят друг друга, как мне казалось до этого. А мать Феликса между тем продолжила: – С ней может случиться нервный срыв!

– Хорош! – рявкнул сын.

В ответ и прозвучала странная фраза, сказанная твердым голосом женщины, которую я считала нежным, чуть увядшим цветком:

– Я ни за что не выйду из игры, понял!

– Тут не до игр! Тоня... она – другая...

– И в чем же?

– Она называет себя Волчицей.

– Отлично... Это может стать новым направлением...

На этом «направлении» я решила войти в комнату. Да, Надежда Валентиновна сказала нечто странное, но я все равно ничего не боюсь! В особенности – «нестандартных профессий». Мне нет дела до профессии Феликса. Я никогда этим не интересовалась. Мне не нужны дивиденды с его трудов. Мой приятель и одновременно начальник Кирилл Мастоцкий мне всегда хорошо платил. Я сама обеспечивала свою жизнь. Предыдущие женщины Феликса меня не интересовали.

И у меня было полно мужчин. Некоторых я бросила сама, другие, как и женщины сына Надежды Валентиновны, не смогли вынести меня. С ними тоже происходило что-то вроде нервного срыва. Нелегко сосуществовать с Волчицей. У Феликса получалось. У нас с ним все получалось в лучшем виде. Я никогда в жизни не была так счастлива, как сейчас.

Конечно, через несколько дней я все-таки спросила его о работе. Так... Из чисто спортивного интереса. Мне хотелось знать, чем его профессия так сильно не угодила матери и тем дурным женщинам, которые из-за нее смогли отказаться от Феликса.

– Я работаю дома на компьютере, – ответил он.

Я никогда не видела его компьютер включенным, а потому спросила:

– У тебя разовые заказы?

– Что-то вроде этого. Я работаю по договорам.

– Работы немного?

– А почему ты об этом спрашиваешь? – удивился он.

Я сказала про вечно выключенный компьютер. Он рассмеялся.

– А чего его зря включать? У него вентилятор, собака, гудит, как три пылесоса.

Все никак не могу сменить. Когда ты у меня в гостях, этот звук – лишний. А работа у меня такая, что... в общем, то пусто, то густо... Погоди, ты еще здорово огорчишься, когда я его включу.

– Почему?

– Это будет означать «густой» период. Мне тогда, уж прости, будет не до тебя...

После этих его слов я окончательно успокоилась. Дурам, которыми, безусловно, являлись его предыдущие бабенции, конечно же, хотелось, чтобы Феликс целиком и полностью принадлежал им.