Пугливая герцогиня

 – На приемах вроде этого я, скорее всего, не знаком и с четвертью всех гостей.

– Тем не менее, я уверена, все они знают вас, – сказала Эмили.

Он бросил на нее иронический взгляд:

– Откуда им знать меня? Ведь я не встречал и половины из них.

Эмили рассмеялась. Каким-то чудом, сидя рядом с ним, окруженная лишь тишиной да танцующими тенями, она не чувствовала себя столь скованной своей ненавистной застенчивостью. Те двое сплетников уже не имели никакого значения.

– Все знают герцога. Или, по крайней мере, слышали о нем, а в мире, где сплетни разлетаются с такой фантастической скоростью, это практически одно и то же.

Николас тоже засмеялся, хотя и не без некоторого удивления:

– Думаю, вы правы, леди Эмили. Люди стали интересоваться мною заметно больше, с тех пор как умер мой отец.

Из-под ресниц Эмили с любопытством разглядывала загадочные тени, которые отбрасывали свечи на его прекрасное лицо. Прядь его волос, упавшая на лоб непокорной волной, блестела, словно старинная золотая монета.

– Ах, я уверена, они интересовались вами и до этого ничуть не меньше, – пробормотала она.

– Прошу прощения, леди Эмили.

– Я говорю – для чего же вы посещаете балы, ваша светлость? Ведь, несомненно, одно из преимуществ того, что вы герцог, – возможность делать все, что душе угодно.

«В отличие от дочери графа, которой не позволено делать то, что нравится», – подумала она про себя.

– Полагаю, герцогство подразумевает множество поступков вопреки своим желаниям, – сказал он, словно прочитав ее мысли.

 – Ведь на тебя возложено столько надежд и обязательств.

– Включая танцы на многолюдных лондонских балах?

Николас вздохнул с наигранной грустью:

– Как ни печально, да, леди Эмили. И боюсь, это одна из тех обязанностей, о которых мой отец забыл упомянуть.

Эмили предполагала, что герцог-отец вообще не был обременен сознанием долга, иначе вряд ли сбежал бы с замужней леди Линуол много лет назад. Николас же, судя по всему, разительно отличался от своего отца и мачехи.

Он стремился выполнять свои обязательства на совесть, так же как и она. Правда, иногда это было так тяжело, так непреодолимо тяжело. Она робко улыбнулась:

– Очевидно, вы не особенно добросовестно исполняете свой долг, ваша светлость.

– Вы думаете?

– Да, ведь вы совсем не танцуете, а сидите здесь и разговариваете со мной.

– Правда, – сказал он, смеясь, – поверьте мне, леди Эмили, это гораздо приятнее.