Тайна Подземья

Одни учат, как правильно жить. Другие учат, как неправильно жить. Некоторые учат, что и не надо жить вообще, а надо стремиться к нирване или чему-то там такому. Вы с ними еще встретитесь. Говорю, это мир всеобщего ученья.

– А чему принцессу учить собирались? – спросила я.

Обстановка пока не очень прояснялась.

– Вот этого я и не понял. Принцесса, кажется, учиться ничему не хотела, а учитель сердился и в сердцах сказал: «Не выберешься из этого мира до тех пор, пока не научишься любить всем сердцем». А как она может это сделать, если такая злющая?

– А где нам ее искать-то? – спросила я.

– Да где угодно она может быть. Может, в полуметре, а может, за тридевять земель. У нас нет разницы в расстоянии – далеко ли, близко, да и во времени – давно ли, недавно.

– А у «вкусно-невкусно» разница имеется? – переспросил Котигорошек, обгладывая куриную лапку. – Мне так хочется, чтобы разница в этом существовала.

Дракон закидывал в себя морковку, по очереди в каждую пасть, периодически потирая лоб каждой головы.

– Ох, болят головушки, – пожаловался дракон. – В «болит-не болит» разница тоже имеется. У меня вот болит, а у кого-то нет, – и покосился на Котигорошка с восхищением. – В том, что кому значимо, разница и имеется. «Любить-не любить», видать, для того учителя значимая характеристика. Раз он ее принцессе предъявил в качестве того, что она должна добиться в процессе обучения.

– А кого она должна полюбить в процессе этого обучения, ты не понял? – спросила я дракона.

– А кто их знает, этих учителей. Может – его самого, может – его ученика, может – кого нездешнего, вон, например, Котигорошка. А может, не кого, а что. Овощи какие-нибудь, например, или идею мудреную всеобщего добра, равенства и дружбы во всем мире. Кто их поймет. Не уточнял.

Я засмеялась.

– Представляю себе Котю, обнимающегося с Гигантеллой.

Тот покосился на меня хмуро и спросил:

– А что, меня нельзя полюбить? Меня знаешь, как мамка любила? Сильно-сильно. Говорила, что я лучший в мире.

В макушечку целовала, пока достать могла. А когда покидал родное селенье, чтобы поцеловать, на лавку залезла, я тогда наклонился и обнял ее крепко-крепко, ну, может быть, чересчур крепко, не рассчитал малость. Она потом все за ребра держалась и слезы лила. Печалилась, видать, обо мне. Знаю я, что такое любовь, – и вздохнул, бросив очередную куриную косточку в кусты.

Мы переночевали на берегу. С удовольствием поговорили с драконом об их мире.