Мерцание зеркал старинных. Глаза судьбы

Мои глаза безвольно закрывались, я обмякла на ее руках, сопротивляться не было сил. Реальность пугала меня, я снова хотела погрузиться в сон. Анна усаживала меня, но я снова и снова падала.

Наконец ее старания увенчались успехом.

– Ну, слава Богу, кажись, добудилася. Барышня, вторые сутки пошли, как вы спите. За вами сколько раз из дома приходили, беспокоилися. А вчерась к вечеру сам Дмитрий Валерьянович пожаловал, с лекарем. Лекарь долго сидел подле вас, а опосля барина успокоил: «Пущай спит, сон – это лекарство».

Барин, выходя, приказывал послать за ним, как вы проснетесь. Шибко он переживает, папенька ваш. А я так думаю, лекарь чтой-то недокумекал. Какое же это лекарство, коли вы в том сне своем еле дышали? У нас на деревне был такой случай: мужик спал-спал, вот как вы, никто его добудиться не мог, а опосля и вовсе помер. Так я, барышня, ужо хотела вас водицей ледяной окатить, коли вы сами не очухаетесь.

– О, Господи, как же ты мне надоела, – недовольно бурчала я, – пойдем уже, куда ты меня там тащишь.

Мужик у нее помер… Да лучше бы мне умереть, зачем мне такая жизнь, коли в ней одни страдания?

– Я вот вам щас помру! Как тресну чем-нибудь по голове, вмиг оживете. Бестолочь бестолковая, помирать собралася. Ишь, чиво удумала! Да было бы из-за кого помирать?! От паразит, он и есть паразит, до чего барышню нашу довел, что жизнь ей не мила. Эт вы зря, Наталья Дмитриевна, мы еще на вашей свадьбе плясать будем! Помирать она собралась…

Анькины причитания заставили меня слабо улыбнуться.

Кое-как пробудив к жизни, она помогла мне встать. Я подчинилась и неуверенными шагами, поддерживаемая Аней, прошла к столу…

Аня захлопотала у печки, загремела заслонкой, и на столе появился румяный каравай, источающий вкуснейший аромат. Шустро подхватив ухват, она достала горшок с картошкой. Налила из крынки парного молока. Аня суетилась и нервничала, это было понятно по звенящей в ее руках посуде. Ела я без аппетита, не чувствуя ни вкуса, ни запаха, краски жизни померкли для меня, всё вокруг казалось серым и безликим.

Но Аня не унималась:

– Молочка испейте, барышня, матушка только подоила. Кузеньку я к Дмитрию Валерьяновичу с докладом отправила, что у вас всё хорошо, неча лишний раз барина расстраивать. А нам хорошо бы опосля обеда пройтись, чтобы вы воздухом подышали, авось обдуеть маленько. Кузеньку встренем, очень он любит вас и всегда хорошо на вас влияеть.

Я нахмурила брови:

– Не хочу на улицу.