Мерцание зеркал старинных. Глаза судьбы

Осчастливил тебя Господь…

Посмотрев на нее удивленно, я отметила про себя: «Что деревенская тетка может знать о любви?.. о возвышенных чувствах?..»

– Кого, матушка? Кого осчастливил?! Простите, но мне кажется, что вы еще больше сумасшедшая, чем я. – Махнув на нее рукой, я грустно добавила: – Да уж, счастливее меня никого на всем белом свете не сыскать.

Мне хотелось спать, спорить больше не было сил. Я покрутила головой. Аня, поняв это, засуетилась, уложила меня на лавку, накрыла и попросила матушку присесть со мной рядом.

– Продолжайте, матушка, говорите… о Боге, о любви, о том, как он подарил мне жизнь… и обо всём таком…

Зажмурив глаза, я укрылась темнотой как одеялом и погрузилась в свои мысли. Мать что-то еще говорила, тихо и вкрадчиво, но я почти не разбирала слов. Аня заботливо гладила меня по голове. Рука слегка подрагивала, выдавая ее обеспокоенность и тревогу за меня. В доме больше никого не было: маленький Кузенька помогал отцу на конюшне.

…Я засыпала, проваливаясь в вязкое забытье всё глубже и глубже. Но дневной кошмар вновь выхватывал меня из объятий Морфея, и перед глазами возникало надменное лицо Федора, ухмыляющегося над моей слабостью. Качаясь на гигантских качелях, я то глубоко проваливалась в сон, то вновь возвращалась к реальности. Федор всё удалялся, боль притупилась. Словно великий лекарь своей рукой наложил на мое израненное сердце исцеляющие повязки…

Спина Федора стала исчезать, и я наконец обрела покой и забвение.

Очнулась я, не понимая, где нахожусь и что происходит. Аня трясла меня за плечо и призывала проснуться. Приподнявшись на лавке, я огляделась. Слабая надежда на то, что вчерашний кошмар – всего лишь сон, померкла. Тело ныло и не хотело подчиняться. Я недоуменно посмотрела на Аню и недовольно спросила:

– Анют, ты чего меня трясешь, зачем будишь?!

Аня тревожно вглядывалась в мои глаза, пыталась понять, как я себя чувствую.

– Мне надо, чтобы вы поели, барышня.

Я запротестовала:

– Оставь меня в покое! Не хочу я есть, спать буду. Мне там, в темноте, хорошо было и снов никаких не снилось. Ни переживаний, ни страданий – лучше, чем здесь.

Оттолкнув Аню, я попыталась лечь. Вместо покорности в ее глазах читались тревога и решимость.

– Я больше не дам вам сомкнуть глаз! Ни на секунду!

И она снова начала трясти меня, усаживая на лавке.