Мерцание зеркал старинных. Подчинившись воле провидения

Я с интересом разглядывала обстановку: всё напоминало сказочные избушки, о которых мне рассказывали в детстве. На полу лежали необычные домотканые коврики, и даже они были сделаны не так, как, например, в Анином доме. Чувствовались мастерство и фантазия.

Мне не терпелось наконец-то увидеть искусницу, которая всё это сделала. Тимофей кликнул:

– Матушка, матушка.

Я услышала, как наверху что-то зашуршало, задвигалось и послышались шаги.

За печью была лесенка на второй этаж, оттуда спустилась женщина небольшого роста, маленькая, сухонькая.

Определить ее возраст было сложно, но я увидела несколько седых прядей, выбившихся из-под платка, и поняла, что лет ей изрядно. Она не молодилась, но ее спина была ровной, а осанка гордой. Я с интересом разглядывала хозяйку, нисколько не смущаясь, и она мне нравилась.

Женщина подошла к нам вплотную и обратилась к сыну:

– Тимофей, кто это? Кого ты привел в наш дом? Что за нездешние девицы?! Сказывай-ка, сынок!

Тимофей стал сбивчиво рассказывать нашу историю, всё, что мы успели поведать.

Мать очень внимательно выслушала, посмотрела на нас и смягчилась:

– Ладно! Не могу я супротив Бога пойти, не подать руку страждущему и выгнать на улицу нуждающихся. Это закон, не соблюсти его грех!

Она подошла ко мне вплотную, посмотрела прямо в глаза. Взгляд был колючим, проницательным, я бы даже сказала пронизывающим: «Хм… всё про тебя знаю! Вижу и слышу, о чём думаешь».

Мне стало не по себе, я попыталась отойти, но она взяла меня за руку, удерживая на месте, и очень тихо и веско произнесла:

– Попробуй только навести мне тут свои городские порядки, узнаешь тогда и мою силу, и гнев Божий.

Меня от этих слов аж передернуло. Женщина одарила меня ледяным взглядом и направилась к Ане. Я почувствовала большую разницу между тем, как она говорила со мной, и как заговорила с ней. Протянула руку и, улыбаясь, произнесла:

– А вот в тебе, деточка, чувствую я простоту житейскую, честность и доброту. Зря ты за этой барышней потащилась, не принесет она тебе ничего, кроме горя и печалей.

Отстала бы ты от нее, пусть одна дальше едет… Зачем тебе это надобно?

Анна потупила взор, опустила голову и угрюмо проговорила:

– Я не могу оставить свою барышню, мною было дано обещание, которое я не смею нарушить.

На что женщина веско сказала:

– Нет такого обещания, данного человеком человеку, которое нарушить невозможно. На всё промысел Божий. Только обещание, данное Господу, никак нарушать нельзя.