Мерцание зеркал старинных. Подчинившись воле провидения

Я шла тихо как мышка, пыталась слиться со стенами, чтобы он меня не заметил, и хотела побыстрее проскользнуть за печку, чтобы подняться наверх. Но только я приблизилась к печи, как он окликнул меня:

– Эй, барышня! – и зло рассмеялся.

Я остановилась как вкопанная.

– Куда же вы поспешаете, не желаете ли компанию составить? Ну, пусть не барину, пусть не князю и не вшивому царю плешивому, но всё-таки достойному, крепкому, сильному мужику. Не изволите ли выпить за свою подружку, которая вскоре станет здесь всему хозяйкой? Не хотите ли порадоваться вместе со мной?

Вера подошла к нему и примирительно произнесла:

– Ну полно, сынок, успокойся.

Выпил – так поди на печку да спать ложись. Пускай нечестивица наверх следует да сидит там тихо, своей участи ожидает.

Он отодвинул ее ласковым движением.

– Погодь, мать, погодь. Ну что же ты меня удовольствия лишаешь с настоящей-то госпожой поговорить, одним с ей воздухом подышать. Посидеть рядком, чарку испить… Сюда поди, вошь, не боись, не трону, а ежели трону, так сразу дух из тебя вон.

Я очень испугалась, меня затрясло, и я подумала: «Лучше бы я не выходила, сидела бы у Марийки и не высовывалась, чтобы все забыли о моем присутствии».

– Ну чево ж ты? Ты чё, боисся меня? Да не боись! Иди сюда, тля бесцветная, мелочь пузатая… – и Тимофей пьяно икнул и заржал.

Смех его был настолько противен, что я едва сдерживалась.

Громко рыгнув, он рявкнул:

– Иди сюда, я сказал!

Меня еще никто так не унижал. Я вмиг перестала его бояться и с вызовом произнесла:

– Да куда нам до тебя! Выше всех себя ставишь, судьбы людские вершишь, решаешь, кому жить, а кому не стоит.

Никак в цари или в императоры метишь…

Как только я произнесла слово «царь», он взвился, глаза его бешено загорелись. По испуганному взгляду Веры я поняла – мне конец, но уже не желала идти на попятную. Гордо распрямила спину и смотрела на него с вызовом. Тимофей встал, от выпитого его слегка пошатывало, и двинулся в мою сторону. Но мать кинулась наперерез.

Он оттолкнул ее, подлетел ко мне и злобно зашипел в лицо:

– Как смеешь ты-ы-ы говорить в моем доме об этом отступнике, о царе, который поломал все исконные порядки… Наши-то предки совсем по-другому жили – вольными людьми были на этой земле. Все, кто пришел опосля поганого Петьки, власть его продолжали, бесчинства на земелюшке русской поддерживали. От Руси, почитай, ниче и не осталося, иноземцами нашу землю заселили. Как у власти они встали – все наши жизни порушили.