Мерцание зеркал старинных. Подчинившись воле провидения

Давайте же, вставайте. Да подите умойтесь снегом, придите как-то в себя, надобно дальше двигаться.

Я не стала спорить, тем более что сил на споры у меня не осталось, и последовала ее совету: набрала в руку снега и стала протирать им лицо. Это действительно привело меня в чувство.

– Но что же мы теперь будем делать, Аннушка?

Она передразнила меня, пропищав:

– Ну что же теперь делать? – и уже своим обычным басом продолжала:

– Что, попали в переделку? Вот теперь-то вы призадумались! Вот теперь-то и мой совет хорош стал? У-у-у, окаянная! Давайте, вставайте, барышня, – уже почти приказывала Анна, – неча тут рассиживаться, топайте лошадей распрягайте.

Ну же, чего еле шевелитесь?

Я на негнущихся ногах подошла к Бене, начала выпрягать его из экипажа.

– Анька, а куда же мы дальше-то двинемся?

– Куда двинемся? Вперед и только вперед теперича, а то заметет нас тут вовсе.

– Аня, Анна, Анечка, а как же мы вещи оставим? Посмотри, сколько тут всего: провизия, платья, саквояж мой с драгоценностями…

Я растерянно оглядывала наши пожитки.

– Тьфу, дура, драгоценностей она с собой напихала, как раз для тяжести, чтобы лошади пеной изошли… Вот и тащи таперича в зубах свой саквояж, а я верхом поеду.

Я вдруг опомнилась:

– А чего это ты мне хамишь? Ты говори, да не заговаривайся, – строго прикрикнула я. – Девка, чего это ты рот свой раскрыла, ну-ка захлопни быстро.

Эти слова дали ей понять, что я пришла в чувство и могу трезво оценивать ситуацию.

Я старалась побыстрее распрячь Беню замерзшими пальцами, Анька занималась Яшей. Мы высвободили лошадей и вывели их из сугроба, который намело вокруг коляски.

Я спросила Аню:

– А с третьей лошадью что делать будем?

– Что, что… Распрягайте тоже, а то ее здесь волки сожрут. Прицепим сзади, пусть за нами идет.

Анна села на Яшу, я на Бертрана, мы прицепили к Яше безымянного коня и стали потихоньку, шагом продвигаться по дороге.

Лошади шагали под нами тяжело. Анька посмотрела на меня, всплеснула руками и чуть не свалилась:

– Тьфу, окаянная, она саквояж с собой прет… Нет, ну вы посмотрите, люди добрые-е-е.

– Анька, какие люди добрые? Нет никого, к кому ты обращаешься, с ума сошла, что ли?

Она засмеялась, но как-то грустно.

– И то правда, сойдешь тут с вами с ума, барышня. О-о-о-й, барышня! Ой! Не доедем мы с вами, – басила она, раскачиваясь.

Я усмехнулась.