Мерцание зеркал старинных. Подчинившись воле провидения

– Батюшки, барышня… как же ж вы не околели в таком-то виде? Шубка-то на вас совсем тоненька, и сапожки какие-то бамажные.

Я вытянула ноги к печи и не могла пошевелить пальцами – промерзла до костей. Холод сковал всё во мне. Казалось, если по мне стукнуть молотком, то вся я рассыплюсь в ледяную крошку.

Хозяйка хлопотала вокруг, усаживая меня поудобнее, стянула с печки какую-то одеялку, начала меня кутать.

– Ой, замерзла, совсем замерзла… Сымайте скорее свои бамажки.

Я улыбнулась, таким смешным показалось мне слово «бамажки», и попыталась расшнуровать сапожки, но пальцы не слушались. Я едва справилась с ними, разулась, снова вытянула ноги к печке… и так мне стало хорошо, тепло, что я тут же, прямо сидя, провалилась в глубокий сон. Только почувствовала, как Анюта поднимает меня и пытается положить на печку.

– Куда тащишь, отстань.

– Да замолчи ты, окаянная, еще противится. Как ты мне надоела… иди на печку, отогревайся.

 – Впихнула меня на лежанку и сама легла рядом. Я свернулась калачиком и уснула в этом добром теплом доме, и на тесной жесткой печке мне было так хорошо, что казалось, лучше и быть не может.

Проснулась я поздним утром. Хозяева сидели за столом, и Аня вместе с ними, они то ли завтракали, то ли уже обедали. Глава семейства что-то весело и громко рассказывал.

– Вот ведь: открываю дверь, а там две модницы стоят обледеневшие, зуб на зуб не попадает! Зато сапоги на каблуке да со шнуровкой, ха-ха-ха.

Он описывал нас и смеялся тому, как глупо и нелепо мы выглядели. Но в этом не было обидной издевки или злобы.

Я свесилась с печки и громко поздоровалась. Они сразу замолчали и поклонились.

– Доброе, барышня, доброе! Как вам спалось?

– Удивительно хорошо! Очень у вас теплый и гостеприимный дом, спасибо, что приютили.

Хозяева зарделись от похвалы, им было очень лестно.

Я спрыгнула вниз. Анька не стала раздевать меня, сняла только шубу. Было неприятно, что я столько дней не мылась и не переодевалась.

Я обратилась к мужику:

– Милостивый государь…

Не дав мне вымолвить больше ни слова, он разразился беззлобным хохотом:

– «Милостивый государь»! Слышали, как она меня называет? Милостивый государь! Ха-ха-ха, ха-ха-ха.

– Простите, если я сказала что-то неправильно, – потупила я взор.