Мерцание зеркал старинных. Подчинившись воле провидения

Потом повернулась к Аньке и захохотала:

– Анька, а хочешь, я тебе барское платье дам и ботиночки, у меня еще есть?

– Да ну вас, барышня, – отмахнулась она, – разве влезу я в ваше платье-то, а тем паче в ботинки, эвон у меня лапища какая. Платья ваши на мне затрещат да рассыплются, останусь в чем мать родила, конфузу не оберешься. Нет, не надобны мне ваши глупости.

Аня облачилась в хозяйкины рубаху с шитыми рукавами и сарафан, мы оглядели друг друга и остались очень довольны. Нужно было только волосы высушить да в порядок привести.

Я достала расчески, а Анька свой костяной гребень, и мы стали наводить красоту возле печки. Хозяйка позвала трапезничать. На столе стояли каша с мясом, соленья, молоко, сало…

– Садитесь, садитесь, – суетилась хозяйка, – там, в печи, лапша из петуха кипит, подам щас, и яичков подам, согреетесь да насытитесь, садитесь, милые.

Наевшись досыта, я поблагодарила Всевышнего, что он привел нас к этим простым, но очень хорошим людям, которые всё время улыбались. После стольких злоключений казалось, что мы попали в рай.

Дверь скрипнула и отворилась, появился Аркадий.

Мать, – обратился он к жене, – может, и мне щец плеснешь? А то пока я с девичьим скарбом возился, так оголодал, чую, кишка кишке колотит по башке.

Мы с Анькой переглянулись и прыснули в кулачок.

– Аркаша, щец нету. Мишка давеча петуха зарубил, так я знатную лапшу сварила. Будешь?

– Отчего же не откушать, наливай.

Ел он молча, с аппетитом и, что удивительно, совершенно беззвучно. Я даже удивилась: «Надо же, крестьянин, а вовсе не хлюпает и не чавкает.

Хорошо в этом доме, чужие люди, а встретили как родных, и согрели, и накормили…»

– Ну что, вы готовы? – улыбаясь, спросил Аркадий, закончив трапезу. – Отогрелись, наелись?

Помня, как он реагирует на мое светское обращение, я захотела еще повеселиться.

– Благодарствую, милостивый государь, мы теперь в полном порядке и готовы продолжать свой вояж.

Он подавился смехом. Его щеки раздувались, он долго сдерживался, но не сумел и разгоготался, откинувшись на лавке и вытирая слёзы:

– Ну куда это годится, какой из меня милостивый государь? Ха-ха-ха.

Я засмеялась, и все в доме тоже. Нам было так хорошо, что даже выезжать не хотелось.

– Я вам сани, барышни, сготовил, домчу до Тютюревки. Если вы готовы, можем трогаться.

– Мы готовы, только вот хочется в вашем доме еще немного побыть.

Он опять захохотал.

– Побыть?! Побыть барышне в деревенской избе?! Чу-де-са! – и вышел.