Мерцание зеркал старинных. Подчинившись воле провидения

– Ва-ва-ваша светлость! Как же вас занесло в такую-то глушь? За-зачем вам понадобился Феденька, али вин шось натворив такэ, чего и я не знаю?

Я усмехнулась, посмотрев ей прямо в глаза:

– Лукавишь, старуха, всё ты знаешь! Где он? Где твой сын, отвечай!

Она вдруг бухнулась передо мной на колени и стала голосить как по покойнику, нараспев, мотая головой из стороны в сторону:

– О-о-ой, не забира-а-а-ааайте у мене мою кровинушку, надежу мою единственную. Не хотел он зовсем свершать убивство.

То вышло случайно! Ой-й-й-й-й! Возьмите отца лучше, он сказывал, что эту вину за его понесет.

Она схватила меня за сапожок. Я стряхнула ее руку и сказала:

– Встань! Не хочу я забирать его! Где он? Скажи мне, я битый час не могу от тебя добиться. В доме?

Она подняла голову, но продолжала стоять на коленях. Потом услышала, что я не собираюсь его забирать, прекратила вопить, будто никогда и не плакала, и проворно встала на ноги.

– Дак вин пошел на большую воду, купаться!

– Куда-а-а?! – не поняла я.

 – В такую погоду – купаться?

– Купаться в холодной воде в святые дни – оно полезно. Очиститься сбирався от грехов, день больно подходящий. – И продолжила всё так же нараспев. – Пойдем, девонька, в дом, подождешь его там. Окажите Божескую милость…

– Да, конечно, – ответила я, – подожду.

Я махнула Анне, она вылезла из саней, взяла наши сумки и котомки. Я попросила, чтобы лошадей отвели на конюшню, накормили и напоили. Из дома вышел мужик и стал распрягать – молча, искоса поглядывая на меня.

Аркадий почтительно поздоровался с матерью Федора, поговорил немного с мужиком, развернул сани и отправился в обратную дорогу.

– А это ж хто будеть? – спросила хозяйка, указывая на Анну.

– Это прислужница моя, – Анька фыркнула, но ничего не сказала.

Мы пошли за матерью Федора. Наблюдая за ее поведением, я с самого начала отметила, как быстро меняется ее настроение. Мне она показалась лицемерной, умеющей быстро подстраиваться под ситуацию: «Видно, бабушка, приняла ты меня за важную птицу, пришедшую по душу твоего сына.

Когда ты поймешь, кто я на самом деле, мне кажется, вряд ли ты будешь такой покладистой, как сейчас». Но мысль эта была мимолетной и сразу меня покинула.

Мы поднялись на крыльцо и вошли в дом, миновав сени, попали в большую светлую комнату. Она была неплохо обставлена – мебель крепкая, добротная, но всё вокруг было слегка замызгано, виднелся налет пыли.