Мерцание зеркал старинных. Подчинившись воле провидения

Я не стала обращать на это внимания: за время нашего путешествия я видела столько всякой грязи, что неопрятность этого дома совсем не вывела меня из равновесия. Из дальнего угла выплыла фигура и подошла к нам. Это была молодая девушка небольшого роста. Больше всего меня поразило ее лицо: у нее была сросшаяся бровь, густая и черная, а над губой слева – то ли родинка, то ли бородавка, настолько огромная и противная, что невольно приковывала взгляд. Я еще подумала: «Платком бы, что ли, повязалась, чтобы людей не пугать».

Она подошла почти вплотную ко мне, но обратилась к матери:

– Мама, хто это? Чё они тут делають?

Фекла не ответила ей, а задала встречный вопрос, и они стали перебрасываться короткими фразами, словно не замечая нас. Мать журила дочь за то, что та оставила работу и без дела слоняется по дому, а дочь дерзила в ответ, жалуясь, что та совсем замучила ее, взваливая «непосильный воз» на «хрупкие плечи». Язык Параски был настолько корявым, что я подивилась: подобного не встречалось нигде за всё время моего путешествия.

Голос звучал грубо, она коверкала слова, словно не в большом доме жила, а вчера из лесу вышла. Она сразу вызвала у меня неприязнь, а ее неопрятный внешний вид – тошнотворное чувство брезгливости: «Грязнушка бородавчатая», – обозвала я ее про себя.

Я стояла и боролась с подступающей тошнотой: как только она открыла рот, из него противно запахло, и меня передернуло: «Создал же Бог урода! Зачем-то ведь ему это нужно было… Я бы такую девку даже на дворе не оставила.

Ее в огород вместо пугала ставь, не ошибешься». Я смотрела на нее и никак не могла избавиться от противных мыслей. А она всё вопрошала:

– Мама, та шо ж вы мовчите? Я усэ просю, просю, а вы мовчите.

– Та, дочка, то ж графиня из городу, к Феденьке пожаловала за якой-то надобностью. – Она говорила, а сама искоса проверяла, не разгневалась ли я. – Что ты, Парашенька, причепылася?

– Графиня? – Парашка выкатила глаза. – На кой ей наш Федька?

– Парашенька, – ласково-льстиво бормотала мать, – мабуть, вона чем-то Феденьке помочь хоче, – и опять поглядывала на меня.

 – Кажись, вона ниче плохого ему не желаеть, так ведь, барышня?

Она посмотрела на меня и неловко присела, изображая реверанс, потом пошатнулась и чуть не свалилась на пол. Я усмехнулась про себя, но ответила:

– Конечно, не желаю. Мне поговорить с ним нужно.

Фекла затараторила:

– Графинюшка, а это вот сестрица его, Параскева, младшая моя доця, любимая.