Мерцание зеркал старинных. Подчинившись воле провидения

«Да Боже ж ты мой, ей и собеседников не нужно… назови имя «Федор», и она будет говорить о нём часами. Вот блаженная, квохчет словно курица: «какой он замечательный, да какие у него большие нежные руки», – тьфу, зараза. На этих словах я прервала ее и резко спросила:

– Он что, трогал тебя?

Она осеклась и, потупив взор, ответила:

– Конечно, ведь я передаю ему что-то, а он берет, своими руками задевает мои…

Я прищурилась, наклонила набок голову и ехидно проговорила, подражая ее манере:

– Да-да, и когда это случается, тебя, наверное, пронизывает дрожь? И куча-куча маленьких мурашек бежит по твоей спине?

Она расширила глаза от удивления, и я поняла, что попала в точку: румянец залил ее лицо.

Татьяна суетливо затеребила пальцы и, словно поруганная невинность, возмутилась:

– Да как можно, барышня? Что вы такое говорите? – она еще сильнее покраснела и заерзала под моим пристальным взглядом.

Ее смущение только подстегнуло меня, я ничего не могла с собой поделать. В душе рождалось гадкое злорадство, это одновременно забавляло и больно кололо меня, острые иголочки вонзались в душу. Я хотела потешить уязвленное самолюбие, посмеявшись над ней. Но отчего-то мне стало не до смеха. Я отметила, как что-то мерзкое и противное, похожее на ревность, шевельнулось внутри. Ревновать Федора к деревенской девке я посчитала ниже своего достоинства, так что, пересилив себя, продолжала забавляться и куражиться над ней, колоть и пинать в те места, где ей было особенно больно.

Умом я понимала, что ничего плохого она мне не сделала… «Что я так ополчилась-то на нее?»

…Потом я пойму, что ничего случайного в этой жизни не бывает. Я обладала невероятным чутьем на людей, которые могли и хотели сделать или сделали что-то мерзкое и гадкое против меня.

Даже будь они сто раз хорошими, я всеми фибрами своей души считывала скрытый умысел, направленный против меня. И платила сторицей…

Но это я поняла потом, а тогда даже ругала себя: «Ну зачем я ее обижаю? Ведь она чистая, действительно любит его и, вероятно, рядом с ней его не раздирали бы те страсти, которые он испытывает со мной. Возможно, она была бы для него лучшей спутницей».