Три Маргариты

Но если бы Славик мог в актах интимной близости прикладывать хоть немного этого самого «художественного воображения» и «давать волю творческой фантазии»!

И не объяснишь ведь. Он у нее первый мужчина, она у него первая. Так и живут, как Адам и Ева, от яблока вкусившие, но несмотря на «супружеские долги с исполнением» – в полном неведении, что бывает пылкость и страсть.

Переводчик

Жизнь помотала Виктора Прилуцкого изрядно. Начался путь во Владивостоке, на краю света – здесь же и продолжается. Вокруг мирные жители – а он бывалый вояка, вернувшийся в родовое гнездо отдыхать от жестоких боев.

Но нет отдыха, и крайне редко предается он воспоминаниям о минувших днях. Зрелый, многое повидавший мужик, закаленный в боях и полный сил для новых подвигов. Все чаще говорили ему, что становится похож на Ивана Сусанина. Странно, никто ведь не знает, как вотчинный староста выглядел. Далекий шестнадцатый век.

Виктор талантливый – или, скорее, способный, – потому что талантов ему выделено щедро, и если бы хоть один из них развивать с усердием, то мог бы из него великий человек получиться.

Или выдающийся, на худой конец. Но это не в его характере – прилагать усилия. Науки, языки и искусства давались легко, и шел он по жизни, насвистывая. А образ серьезного и чуть ли не мхом поросшего кряжистого мужчины привычно вводил окружающих в заблуждение. Небольшой аккуратный нос ровно посреди крестьянского лица, пухлые щеки и губы четкой формы, хотя очертания его рта уже давно рассмотреть трудно. Усы и бороду Виктор отрастил чуть ли не сразу после тридцати трех, тогда и пошли восклицания, что он вылитый Иван Сусанин. Кудрявые каштановые волосы обрамляли удлиненные, светящиеся то ли улыбкой, то ли хитрым умыслом глаза. Запрятанные под лохматыми бровями, они придавали облику лукавое выражение, хотя скорее это ирония, он неисправимо ироничен.

Не так, как отчаявшиеся люди ироничны иногда, из самозащиты. Ироничен легко, небрежно. Никто не мог и подумать, что на самом деле он угрюм наедине с собой.

Друзья считали, что Витька ироничен даже во сне. А девушки его побаивались. Мощная шея, про такую говорят «шире головы», переходила в натренированные бицепсы, рукава футболки натягивались до треска. Без повода его никто не обижал, да и насмешничать не рисковали. Вроде внешне прост, а насквозь видит. Легкий прищур – не ленинский, а именно сусанинский – вызывал настороженность. Да, никто не знает наверняка, как на самом деле выглядел проводник заблудившихся французов.