Волхвиня

Казалось, небо касалось земли – над самыми крышами висели серые тучи, а воздух белел нескончаемым роем пушистых снежинок. Тишина, пропитавшая пространство, была так глубока, что Офа слышала своё дыхание и взмахи обычно беззвучных крыльев.

Она оглядывала деревню, что оставалась прямо под ней. С прошлой весны тут ничего не изменилось – всё те же усадьбы, огороженные низкими плетёными заборчиками с каменными домами под черепичными крышами, над которыми струился голубой печной дым, конюшнями, хлевами, банями. Офа даже пересчитала крыши – все на месте, все живые, даже из трубы того крайнего дома, что пустовал прошлой зимой, поднимается бодренький дымок.

Что-то привлекло её внимание в этом окраинном доме. Она устремилась вперёд и скоро почуяла исходящий из трубы аромат тлеющего можжевельника. Глаза её раскрылись от удивления, а крылья сами опустили тело на крышу. Она обвилась вокруг тёплой трубы, положила морду на верхний край и стала вдыхать вкусный запах, что пьянил голову и расслаблял её насквозь, до самых костей.

Можжевельник, росший в окрестностях, был её любимым деревом. Она не только знала каждое, но и берегла их все от налётов местной стаи щеглов, охочих до созревших к зиме ягод. Лакомство это, сладковатое и возбуждающее, приводило Офу в сущее блаженство. Гроздочка ягод, аккуратно собранная на язык, таяла в пасти и расползалась по горлу, ударяла в нос и в голову, и тогда веки тяжело опускались, исчезали пределы, она путешествовала по совершенно незнакомым и красочным ярким мирам, телом оставаясь под вечнозелёной, мягкой, душистой хвоей.

Но сейчас, услышав здесь, над крышей человечьего дома излюбленный свой запах, удивление захватило её: «Кааак?.. Здееесь?..» Кто-то посмел порушить её дерево, и может быть, даже не одно? Срубили? Наломали веток? Отобрали ягоды? Надо бы обратиться в слух и выяснить, кто этот дурень, часы которого сочтены. Но дурман, струящийся из трубы и втекавший в осовевшую голову, никак не давал сосредоточиться.

Так она провела на покатой крыше остаток дня, пока аромат не истончился и не сменился безвкусным серым дымом.

А тем временем ночь накрыла деревню, засыпанную мокрым снегом, в домах погасли тусклые огни. Офа очнулась и осторожно, стараясь не стучать когтями и цепляясь животом за грубую черепицу, поползла мордой вниз по склону крыши, чтобы заглянуть сверху в окошко. Толстое стекло ничуть не помешало ей разглядеть внутренность дома. Она увидела комнату с большим каменным камином, в котором догорал огонь.