Если баба не захочет…

Когда политтехнолог, краснея и смущаясь, пытался возразить против такой радикальной смены имиджа, Эльвира пустила в ход главный козырь и договорилась с киргизами о 10% скидке на понравившиеся модели белья. Правда, купить пришлось уже не три экземпляра, а целых пять. Но политтехнолог понял, что сопротивление бесполезно, и деньги отдал.

На выходе с рынка, Эльвира приметила мужика, торгующего шапками-ушанками ручной работы. Взяла одну из шапок, напялила на голову политтехнологу и сказала:

– Вот нормальная шапка, а не та вязаная «пидорка», которую ты носишь!

Политтехнолог изумленно молчал и больше всего на свете боялся, что «уши» ушанки Эльвира сейчас завяжет ему под подбородком бантиком и заставит в таком виде идти в штаб.

…Через пару недель в городе состоялись выборы. Протестный электорат внял всем способам оказанного на него воздействия и проголосовал так, как нужно было московскому политтехнологу. На итоговом заседании штаба он искренне поблагодарил женщин за работу, за отчетность, за материнскую заботу о его питании и гардеробе.

Он посчитал, что этого достаточно и можно, наконец, смыться в Москву. Но у женщин-бригадиров, приложивших поистине героические усилия, чтобы выиграть выборы, были свои планы. Они требовали, чтобы политтехнолог «проставился» и «накрыл поляну». Тот этих требований вообще не понимал. Он со всеми рассчитался, работу оплатил, все обязательства выполнил, какая поляна?

Однако сильные и смелые женщины, совладавшие с протестным электоратом, не хотели слушать никаких возражений.

Они буквально загнали паренька в угол, в прямом и переносном смысле. Стрясли с него деньги и устроили в штабе пирушку.

Политтехнолог, не зная, как правильно поступить, сдался и даже разделил с женщинами трапезу и прилагающиеся к ней возлияния. К концу вечеринки он был уже в доску свой в этой компании. Каждая сердобольная женщина считала нужным приобнять его и поцеловать, оставляя на его лице следы своей яркой красной помады.

Кто-то, натрапезничавшись, по лицу не попадал и целовал паренька, куда придется. Его новый свитер с вещевого рынка был весь угваздан женской помадой.

Вечером он отбыл в аэропорт, чтобы, наконец, вернуться в Москву. И, поскольку был нетрезв, совершенно не понимал, что его дома ждет еще один «протестный электорат» в лице жены. Вряд ли она отнесется с пониманием к радикальной смене имиджа, в которой явственно чувствовалась женская руку.