Новая Зона. Принцип добровольности

Разговор все сильнее казался ему каким-то неправильным. – Так тот человек выздоровел?

– Если так можно назвать с ним произошедшее, остался ли он при этом именно человеком, лично мне неведомо, – сказал доктор, не подтверждая и не отрицая, и продолжил: – Ваш брат поступил к нам месяц назад, две недели пролежал в реанимации, затем очнулся, но не мог не только говорить, но и есть самостоятельно. В понедельник написал свое имя, вчера – ваше и номер мобильного телефона.

– Как он себя чувствует?

«И почему он здесь?» Однако этот вопрос Нечаев предпочел не озвучивать.

В конце концов, раз ему позвонили и вызвали сюда, то и причину кризиса расскажут.

– Пока не очень, но будет хорошо. – Доктор подхватил его под руку и возобновил движение, даже шаг ускорил. – Я навел справки, ваша сфера деятельности напрямую связана с проклятой московской пакостью.

Нечаев кивнул. Для выяснения этого, в сущности, и справок никаких не требовалось, достаточно было зайти на сайт Института Исследования Зоны, на котором висело не только ФИО, но и фотография.

– В этом случае вас может заинтересовать не только Арлен.

Нечаев удивленно взглянул на него.

– Не поймите неверно, – сказал доктор. – Я вовсе не замалчиваю информацию. В курсе и представители власти, и сотрудники Центра Аномальных Явлений, однако личная заинтересованность никогда не бывает лишней.

Личная заинтересованность присутствовала, как ни крути. Арлен был еще тем сорвиголовой: авантюрист, юбочник, повеса. В деловых кругах сначала Москвы, а затем Подмосковья он считался лучшим кризис-менеджером.

Когда бизнес дышал на ладан и его требовалось реанимировать, приглашали Арлена. Тот ставил рабочий процесс и сотрудников с ног на головы, заставлял плясать лезгинку и выворачиваться наизнанку, но вытаскивал фирму из болота банкротства, налаживая все заново. Потом, получив желаемое и свой куш, уходил. Тихая гавань просто не могла удержать его.

То же касалось и женщин: рокерши, панки, актрисы, спортсменки. В отношения с каждой Арлен бросался как в омут головой.

Любая его пассия, начиная с группы детского сада, являлась той самой единственной любовью, которую он искал всю жизнь, но обретал максимум на месяц.

– Московская Зона его никогда не привлекала, как и артефакты, из нее выносимые. Он брезгливо относился ко всему, связанному с аномалиями, – сказал Нечаев.

Помнится, когда к Арлену пришел некто из околозонового бизнеса, тот отказал. Причем чуть ли не в грубой форме.