Черная птица ревности

Она очень серьезно посмотрела в глаза своему преподавателю и произнесла слова, от которых вся ее кожа покрылась мурашками:

– Я люблю… тебя… Костя…

Иващенко тоже стал серьезен. Он чуть помедлил, но все же ответил:

– Я постараюсь любить тебя так же сильно.

Майя не смогла больше сдерживать нахлынувшие эмоции и расплакалась.

– Где ты была? – сурово спросила мама, как только переступила порог квартиры. По заведенной у них традиции Майя всегда выходила из своей комнаты навстречу родителям, приходящим с работы, и потому мамин вопрос сразу достиг ушей дочери.

– Я же тебе написала, – ответила Майя.

– Почему не перезвонила?!

– Потому что мы были заняты!

– Чем таким можно было заниматься, что даже не позвонить матери, которая волнуется?!

– Может быть, ты все же войдешь в квартиру! – предложила ей Майя, и сама втащила маму в коридор.

– Трудно себя сдерживать, когда дочь так себя ведет! – сказала Мария Максимовна.

– Можно подумать, что я безобразно себя веду! Вечером я написала тебе сообщение, где нахожусь, утром написала, что все в порядке! Что тебе еще нужно?!

– Мне нужно слышать твой голос!! Мало ли кто может взять твой телефон и написать родителям сообщение, чтобы усыпить их бдительность!!

– Мама!! Ну что ты городишь!! – возмутилась Майя.

 – Ты лучше раздевайся! Все же в порядке! Давай сумку!

Мария Максимовна хотела еще что-то сказать, но только безнадежно махнула рукой, сунула сумку дочери и рухнула на ящик для обуви, чтобы в относительном комфорте расстегнуть сапоги.

Майя выгружала на кухонный стол продукты из маминой сумки и думала о том, что она с большим удовольствием призналась бы всему свету о том, как счастлива. При этом она понимала, что делать этого сейчас еще нельзя, а маму вообще незачем пугать. Она же непременно все поймет неправильно. А все ли правильно в ее жизни? Не совершила ли она ошибку? Конечно, нет! Разве может быть ошибкой, что она преподнесла себя в дар любимому человеку и сказала: «Владей.

Распоряжайся. Я твоя.» Конкретно эти слова она ему, конечно, не говорила, но все было ясно и без них. Константин Эдуардович во всем разобрался. Впрочем, почему она по-прежнему называет его Константином Эдуардовичем? Он же для нее теперь просто Костя… Ко-стя… Майе никогда не нравилось это имя. Почему-то оно вульгарно-буквально ассоциировалась в ее мозгу с чем-то неприятно костлявым. Но Иващенко не был чрезмерно худым.