Профессия за тридевять парсеков

Но тебе не хватает того, что там было? Семьи, друзей, привычного мира вокруг?

– Немного, – призналась я. – А тебе?

– Я, по крайней мере, могу им позвонить. К тому же, большую часть друзей я встретил в Академии. Они тоже летают, и мы иногда пересекаемся в космопричалах.

– А эта твоя инопланетянка?

Рим сперва не понял, а потом хитро заулыбался.

– Ты ревнуешь, что ли?

– Да ну тебя! – вспыхнула я.

Рим зафыркал, ну в точности как школьник на уроке про пестики и тычинки, а у меня зачесались руки запустить в него чем-нибудь поувесистее подушки.

Как можно быть таким мальчишкой? А еще флибериец, тьфу!

– Ларинн с Цер-теи. Это четвертая из сверхразвитых планет.

– А Флиберия первая?

– Да. Флиберия, Крон, Линат, Цер-тея, Тейра, Райпак, Деймор и Шипра, – без запинки перечислил Рим, загибая пальцы. – Последняя получила статус совсем недавно.

Я попробовала повторить про себя, но сдулась на Линате и решила, что раз прожила без этих знаний почти двадцать семь лет, то и дальше как-нибудь перебьюсь.

– Как она выглядит?

Назвать Рима скрытным не поворачивался язык, контактер обязан быть коммуникабельным. Но одно дело болтать о сущей ерунде, и совсем другое – делиться информацией о личной жизни. Удобное для подобных расспросов настроение у Рима так легко сменялось привычным пренебрежением, что его следовало ловить, пока есть возможность.

– Красивая. У них все на планете красивые.

Я живо представила фигуристую красотку, почему-то зеленокожую, но все равно прекрасную, как диковинный цветок.

Представителей Цер-теи я пока не встречала и могла только воображать, как выглядит пассия Рима, о которой он говорит с таким восторженным придыханием.

– Ты случайно не хранишь ее фото под матрасом? Очень посмотреть охота.

Рим покраснел и покосился в сторону койки, но вынимать оттуда улику не стал – покопался в планшете и предъявил мне Ларинн в цифровом виде.

Я присмотрелась и поперхнулась на вдохе.

Нет, Рим не соврал, инопланетянка действительно была прекрасна, но такой своеобразной, если не сказать, зловещей красотой, что первым моим порывом было отшатнуться и взвизгнуть.

Удержавшись огромным усилием воли, я уставилась на портрет, внутренне передергиваясь.

Кожа оказалась не зеленой, а угольно-черной и матовой, как тень при ярком боковом освещении. Волос у красотки не наблюдалось – их успешно заменяла природная пигментация, выполненная в форме тигриных полос, тоже черных, но отчетливо видимых за счет глянцевого блеска.