Милонга в октябре. Избранные романы и новеллы

Ей казалось так пахнет осень, Прага, так пахнет тот миг, то летучее мгновение времени, которое она пыталась и все же – не могла, никак не могла навсегда оставить в душе, своей драгоценностью, золотою пылинкой, легким маревом, радужным миражом, хрупким крылом стрекозиным, что зависали иногда нежным облаком, едва жужжавшим, в тихих укромных уголках ажурных мостов нал Влтавой, любимых местах ее долгих прогулок с профессором Моравски.

…Но вот с Лилькой Громовой совершенно невозможно было прогуливаться степенно, тихо и задумчиво.

Та вечно куда – то спешила, непременно, хоть на полчаса заводя подругу во все подряд модные бутики и антикварные салоны, давая ей пощупать пальцами то ткань, то бант, то редкую статуэтку, запылившуюся на витрине….

– Натка, попробуй, у тебя же чутье, посмотри только! – взволновано щебетала она, суетясь вокруг подруги и забывая, что требует от нее – невозможного, или – почти невозможного… – Посмотри же, какая красота! Она Вам может даже сказать, кто последний раз держал ее в руках, и где у нее трещинка! – Успокаивающе махала она рукой растерянно округлявшему глаза персоналу магазина, который в первую минуту никак не мог понять, в чем дело.

– Да, тише ты, Лиля! Подожди! – улыбалась в ответ девушка немного виновато.– Не бойтесь, я не разобью ничего. Милая вещица! Прелесть! Она ощупывала пальцами крохотную статуэтку пастушки с цветочной корзинкой в руках. – Как из сказки Андерсена. – Девушка осторожно поднесла статуэтку к трепетным, чуть вздувшимся от волнения крыльям носа.

 – Немного пахнет ванилью. Она стояла когда – то на камине у кондитера, быть может?

– И откуда Вы то это узнали, милая пани?! – терялась в ответ служащая за стеклянной витриной, рдея румянцем шеи и щек и всплескивая восхищенно руками. – Ее мы же, и, правда, купили у вдовы кондитера, пани Добржански. Она прошлой весной уехала к сыну в Братиславу. Они тридцать лет держали с мужем кондитерскую, вон за тем модным «Пассажем», где «Все для званых вечеров», но вот уже год назад пани Зофия овдовела.

Она тогда продала нам коллекцию своей бабушки. Знаете, моя пани, там у них еще был скрипец на одной ноге, с таким вытянутым, как кнедлик, лицом. Пани Зофия все говорила, будто то – маэстро Паганини, но кто же все верно знает? – Вы будете брать? Завернуть Вам?

– Нет, что Вы! Это очень дорого для меня! – Смущенно и виновато улыбаясь, девушка отступала вглубь салона, подальше от витрины. – Я не могу, простите. Хотя моей маме очень нравятся такие вещицы.