Страж серебряной графини. Кофейный роман-эспрессо. Фейная дилогия. Том второй

Силуэт видел только.. Они говорили, вроде, что то кричали друг другу, потом – Ника.. Серый на нее замахнулся зонтом, Грэг отвел руку, и зонт ему в колено попал… Ланушка, да стой, куда же ты, боже мой! – кричит Мишка в глубину подъездного холла, где хлопают двери, урчит лифт..

– Василий Степанович, она спустилась уже? В ответ на вопрос консьержу только – свистящее молчание в квадратах цветного витража холла. Оказавшись на улице, ныряем в противную морось дождя, огибаем дом, мчимся в глубину аллей парка, и тут нас настигают голоса: Фея, Грэга, Никуши и Василия Степановича одновременно, все разные по тональности, но в общей ноте – тревожно – озабоченные

– Ника, милая, что с папой случилось? Что такое стряслось здесь? Давайте, Светлана, я помогу.

. Вот так, осторожно… Еще. Может, «скорую», Георгий Васильевич? Так я вызову. – Шмелино – сановито и спокойно басит консьерж.

– Ну, вот еще, ерунда какая.. Не надо «скорой».. Любимая, что ты, успокойся… Я же цел.

Грэг сидит на земле и усиленно трет колено обеими ладонями.

Лицо его с левой стороны испачкано грязью, которую старательно оттирает крохотным платочком раскрасневшийся, закусивший яростно губы фей.

– Папочка мой, папа! – Не сдерживая слез, гладит Грэга по колену Никуша, уткнувшись в мокрую брючину лицом. – Тебе больно? Зачем ты так сделал? Пусть бы он меня ударил.. Я привыкла.. Ничего.. А ты… Ты теперь ногу сломал, наверное? Нет.. Папочка, папа, прости меня! _ Ника рыдает без удержу. Она очень испугалась.

Я пытаюсь успокоить ее, вместе с Грэгом, которому Мишка и Василий Степанович помогают подняться и сесть на скамейку.

– Ну что ты, солнышко, все хорошо… Папа, видишь же, наступает на ногу, значит, все цело, ну, не плачь, ты что! – Я слегка встряхиваю девочку за плечи, повернув лицом к себе, пытаюсь обнять: Она вырывается, устремившись с раскрытыми руками к скамье, где сидит Грэг, крича:

– Мама, мамусенька.. Прости, мамочка, я не думала, что он так больно ударит папу…

Девочка вместе с феем принимается усиленно растирать больное колено Грэга маленькими дрожащими ладошками, и тут только я замечаю, что фей стоит на коленях перед скамейкой, прямо в луже, смешно вывернув крохотные ступни.

. Абсолютно босые. В разорванном капроне…

И тотчас теряю дар речи, слыша только ее мягкий, чуть охрипший от не прорвавшихся слез, голос:

– Детонька моя, ласточка, успокойся… Не плачь.. Не время сейчас.. Повыше растирай.. Тихонечко, вот так.. Любимый, очень больно? Да? Ну потерпи, еще чуть чуть..