Зачет по тварезнанию

Торнсен неожиданно смутился и запахнул рубашку.

– Я не думал, что вы здесь, – тихо сказал он. – Вы идите, там свободно, – и ещё больше смутившись, добавил. – И скамейки я отмыл после себя, если что.

Я взяла собранную заранее смену белья и спустилась вниз. Крикнула бабу Тою. Та заявила, что пойдёт последней. Стара она стала. Не та, что прежде. Только наказала мне воду всю не выплескать. И парку? оставить. Прожарить старые косточки. Я хотела было ей предложить для прожарки костей сковородку, но постеснялась.

Всё же росла я в деревне, а там воспитывали уважение к старости. Это потом, в пансионате, мы научились преклоняться перед силой. И древней кровью.

Баня была протоплена, как в зиму. Я быстро разделась и нырнула в моечное. На полке? лежал разлапистый веник, щедро сдобренный ароматными травами. То ли бабулька постаралась, то ли Торнсен знает толк в деревенских радостях. Я забралась на самый верх и просто сидела, обхватив колени, пока кожа не покрылась капельками пота. За окном стремительно темнело, и молодой месяц не справлялся с освещением.

Я решила, не будет больших проблем, если я запущу крохотный магический светильник, а то и ошпариться в темноте недолго. Если баба Тоя – ведьма, после мощного выхлопа Торнсена пытаться изображать из себя не-магов, всё равно что прятаться за вешалкой. Не по-взрослому, в общем. Я запустила огонек под низкий потолок и плеснула на раскалённые камни из ковшика на длинной деревянной ручке. Вода зашипела, взвившись паром и обдавая горячей волной. Я пошлёпалась, жалея, что приходится самой. Сейчас бы растянуться на полке, да чтобы кто-нибудь веничком отходил… Торнсена, что ли позвать? А то что он такой расслабленный? Непорядок!

Я поддала еще, а потом окатила себя ледяной водичкой из лоханки. У-ух! Бр-р-р!

Жизнь сразу стала легче, и стало глубоко плевать на Сафониэля, косорыл знает где сейчас находящегося, и на то, ищет он меня или нет, и на косорыла в лесу. И его приятелей. И приятельниц, судя по счётчику, многочисленных.

Это была чистая, незамутнённая радость бытия.

Я намылила мочалку душистым мылом, оттёрлась вся, от носа до пяточек, и ополоснула волосы травами, запаренными в одноухом ушате. Напоследок я еще раз прогрелась, ополоснулась и, выходя, подняла взгляд к потолку, чтобы утащить с собой светлячка. И наткнулась взглядом на широкую щель под потолком, выходящую прямо на слабо подсвеченное чердачное окно.

Горячий поток стыда омыл меня сверху донизу.