Темнеющая весна

– Над вами всеми станут смеяться шведы, – закончила, наконец, Верхова, успокаиваясь от брони Анисии.

– Швейцарцы.

Анисия чувствовала, что Верхова, обычно более бурно выражающая свое неудовольствие, не распаляется в полной мере из-за присутствия постороннего. И это странным образом сковывало и Анисию, настроенную на поединок с благодетельницей.

– Все одно – европейцы! Что они понимают в наших реалиях?

– А с чего вы вообще взяли, что ваши представления о русской душе распространяются на всех? Что за границей каждый будет страдать по березам и грязи на дорогах? Вы когда-нибудь думали, какого в вашей богом избранной стране женщине, которая не имеет права получить образование? Я, может, не только учительницей и акушеркой хочу работать.

Пусть дальше разрешают нам профессии! Мы независимости хотим за честный труд! Вы закрылись в своих старинных стенах и при любом удобном случае переняли привычку поучать население! Но у вас нет на то исключительного права!

– Есть! Есть закон, который вы должны чтить! Без воли отца, а потом мужа вы пальцем пошевелить не можете.

И все ваши разговоры превращаются в пшик.

– Против этого мы и нацелены.

Верхова грозно выдохнула, подтверждая произнесенное. Она хотела было ввернуть что-нибудь о капризах, но со вздохом поняла, что на этом этапе потерпела поражение. Не высказывая этого вслух, она болела за воспитанницу, ликуя, что трагедия в семье не сломила ей волю. Взволнованный вид Анисии бередил ей душу. Она не могла взять в толк, почему эта упрямица так зациклилась именно на этом злосчастном Цюрихе и не жаждет ни ее состояния (которое она готова была разделить между всеми своими наследниками), ни балов, ни повес, ни благодетельных мальчиков из лучших семей, ни Крыма, ни Италии.

– Финансовая сторона вопроса весьма непростая.

Анисия, приученная без стеснения говорить о деньгах, горячо возразила:

– Вы даже не заметите этих трат. А потом я начну работать! И верну вам все!

– Моя племянница… станет работать. Чему вас только учат в ваших гимназиях?! И все эта ваша Оливия де Гуж…

– Олимпия.

Верхова отмахнулась.

– И Маркс! Одни иноземцы. Воду только у нас мутят. – Верхова приложила подрагивающую ручку в перстнях к груди с дряблой кожей. – Этот Маркс – дьявол!

– Психолог он никудышный…

– За что нам все это, – из Верховой вырвался примятый всхлип. – Почему нельзя жить просто, как раньше?

– Как когда? – скептично спросила Анисия. – Каждый век нес свои беды.

Верхова отмахнулась.