Затерянный исток

Будто бы он, опьяненный пивом, давным-давно нечаянно изуродовал мальчика и сам ужаснулся своему деянию… И лишь Оя многие годы, когда заканчивались ежегодные ритуалы благословления земли к новому сезону, под покровом ночи покидала дворец на несколько дней, чтобы навестить своего мальчика.

Поскольку ни Оя, ни ее муж не могли похвастать чистотой царской крови, недоговоренное Арвиумом витало на поверхности. Ритуал избрания нового правителя практиковался в Умме с основания города и знаменовал приход к власти самых отважных юношей, в бою доказавших свою пригодность.

Победитель получал доступ в спальню старшей дочери царя. А в свою очередь следующая старшая дочь приманивала во дворец нового правителя. Но если действующий правитель переставал приносить процветание народу или становился грубым с женой и детьми, жрицы вполне могли помочь бедолаге отойти к праотцам.

Предшественник Сина, первый муж Мельяны и отец ее единственной дочери Иранны порядком надоел населению развеселыми пирами и чрезмерной любовью к напитку из перебродившего винограда.

Он сварился в купальне, куда невзначай подали кипяток. Поговаривали, что случилось это после того, как царь пообещал ощутимую награду хирургу, который сделает ему женский орган. Впрочем, многие придворные были недовольны случившимся и опасались уже за свои владения и жизни.

– То есть власть имущие пытаются отнять у каждого жителя города шанс вознестись благодаря собственным способностям? – спросила Амина в негодовании.

Она серьезно уставилась на Арвиума, поскольку он в ее глазах являлся средоточием земных начинаний и забот, в которых так мало была сведуща она.

Все действия его направлены были на сиюминутное, материальное, к чему Амина относилась с налетом пренебрежения, хоть и сама не прочь была угоститься свежей лепешкой.

– Каждый пытается себе ухватить кусок получше, – обыденно изрек Арвиум.

– Но из этого ничего достойного не выйдет.

– Мне лень размышлять об этом. Впереди пир в честь присоединения той провинции… Запамятовал, как ее нарекли местные.

Приходи и ты.

Амина изящно повела ладонью, как бы не без сожаления отказывая. С детства она грустила от чужого веселья, в которое не была вовлечена. Но и вовлечься пыталась вяло, переставая пытаться после первой же смутной неудачи.

– Будете ликовать от награбленного?

– А ты снова будешь наблюдать за звездами, вместо того чтобы жить?

– Истинность этого только мне определять.

Арвиум опустил на Амину горчинку сдвинутых бровей.